Принцип неопределенности

Счастье и нежность…

Где же граница?

Всё, что когда-нибудь сердцу приснится –

только лишь Вечность.

 

НИ РАЗУ

 Я не права нигде и никогда.

Как скажет закадычный друг, ни разу.

Совсем не так зовётся та звезда,

что по ночам с меня не сводит глаза.

 

Совсем не тот стучит в моё окно –

не бересклет и даже не шиповник.

И не о том то старое кино,

в котором жил совсем не мой любовник.

 

Не по тому звонят колокола,

кого распяли на горе высокой.

И никогда не выгорит дотла

жизнь – обоюдоострая осока.

 

Не у моей двери скулит щенок.

Не парусом надулась занавеска.

…Но не поможет никакой бинокль

мне взгляд и сердце навести на резкость.

 

*   *   *

Уедешь – вернёшься. А здесь уже осень.

Покорно хрустят под ногами рябинки.

И неба холсты из подсиненных простынь

развешаны всюду обильно.

Чужое бельё разбросав облаками,

зима, не таясь, обживает пространство,

последних дождей ледяными штрихами

набросив на Солнце экран свой.

А ты обернёшься – и снова уедешь:

весенних намёков здесь нет и в помине.

Твой облик в глазах позабытых соседей

вплетётся в причудливый иней.

Узнаешь, как страстно на нас не похожи

пустыни, вулканы, индейцы, этруски,

сезоны дождей… Но случайный прохожий

привычно ругнётся по-русски.

 

*   *   *

Утро. Сочи. Воскресенье.

То ли осень, то ли лето.

Капли солнечного света

(то ли мёд, то ли варенье),

как вчерашняя газета,

на скамейке остаются.

 

Парус, облачного цвета,

тает ближе к горизонту,

как размякшая конфета

в пальцах пришлой амазонки.

…Кофе пролито на блюдце.

 

От безделья нет спасенья.

Мячик шлёпает по корту,

кто-то плещется в бассейне.

Нет в природе звуков forte.

Утро. Сочи. Воскресенье.

 

*   *   *

Контуры гор, перелесок и хата,

овцы под вечер теснятся на склоне…

Нет, не со мной это будет когда-то,

поезд пейзаж никогда не догонит.

 

Всё пролетит. Что могло – не случилось,

да и прожитого быть не могло.

В небе звездой догорает лучина.

Столько веков понапрасну прошло.

 

*   *   *

«Парящих жаворонков выше,

Я в небе отдохнуть присел, –

На самом гребне перевала.»

М. Басё

(Перевод Веры Марковой)

 

Будем помнить все и всё,

но не будем торопиться,

примеряя к нашим лицам

утро старого Басё.

 

Всё повторено не раз,

и ничто не повторится.

Жизни каждая страница –

хокку новый парафраз.

 

МУЗЫКА

 

Мы с Моцартом рыдали в такт,

присев на каменной ступени.

И Солнце бросило нам пенни,

а нищий в долг подал пятак.

В таверне нам налили грогу,

собрали быстренько в дорогу

и расписались на счетах.

 

Мы вышли. Плыли облака,

цепляя городские шпили.

Проехал Чёрт в автомобиле,

с румянцем звонким на щеках.

А впереди, поближе к свету,

как будто нас ждала карета –

без кучера и седока.

 

Поспорили, кому – куда,

под карим лошадиным взглядом

и встали у запяток, рядом,

как в ожидании Суда.

Но скрипнул под копытом гравий,

слетел на козлы тот, кто правил, –

и всё исчезло без следа.

 

Мой Моцарт зашагал налево:

он шёл купить немного хлеба,

его жена тогда болела,

и плакал сын.

А я… Мне выпал путь направо.

Там был проспект, и шла орава,

смеялась, пела и орала.

Я был один

 

Диптих сонетов

 

УХОДИТЬ                                                                                                                                   

Тебя обнять – и думать о любви,

не выбирая слов и выражений,

не мучась вовсе долгим бездвиженьем.

Так далеко… зови – иль не зови.

 

И ты, конечно, думаешь о ней,

выстраивая разные преграды,

как будто где-нибудь тебе не рады, –

особенно в мечтах или во сне.

 

Последний день. Часы твердят о том,

что мы не знаем, что там – за мостом,

а время никуда не возвратится.

 

И, постепенно сокращая век,

бежит навстречу… ангел? человек?

А там, за ним, – любимые всё лица.

 

ОСТАВАТЬСЯ

 Тебя обнять – и думать о любви,

не выбирая слов и выражений,

не мучась вовсе долгим бездвиженьем.

Так далеко… зови – иль не зови.

 

И ты, конечно, думаешь о ней,

пока не загорится лучик красный,

и старый путь покажется опасным

в неверном свете дальних фонарей.

 

Последний день – как первый день: опять

смотреть, смотреть… и всё тебе прощать.

Нам никуда уже не возвратиться.

 

И, догоняя торопливый век,

уйдёт с толпой любимый человек.

Сомкнутся спины, расплывутся лица.

 

 

 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1