Зимние сюжеты

Что-то гудит за окном…

Что-то гудит за окном… Или в окне… Гудит, конечно же, ветер сквозь какую-то невидимую незаделанную щель. Непонятно, где эта щель: в самом ли окне,  или в оконном застеклении на лоджии.

А по ту сторону стекла – январь, зима, вьюга…

Ветер сначала мерно гудит сквозь щель, а потом налетает на стекло всей силой, и слышится шум его там, за пределами жилья.

Квартира моя находится на пятнадцатом этаже шестнадцатиэтажного дома на окраине Москвы. За окном – там вдалеке – Мичуринский проспект, по другую сторону его – старая Олимпийская деревня. В общем-то, вполне себе столица, и не такая уж по нынешним временам окраина – всего лишь Очаково, а дальше за кольцевой – Солнцево, тоже сейчас район Москвы, и далее за ним – Новопеределкино – новая Москва тож.

Но я смотрю за окно – а Мичуринский проспект весь во власти метели, и его почти не видать. Это радует. По заметённому асфальту с трудом пробираются редкие машины. Мне нравится, что в мегаполисе сейчас хозяйничает стихия, хозяйничает так же властно, как в каком-нибудь далёком заштатном городке.

Ветер гудит сквозь щель, успокаивает, вводит в транс. И радует то, что стихия теперь стала сильнее города, сильнее Москвы. А раньше так не было, раньше она как-то побаивалась столицы, как-то сторонилась ее.

А теперь даже в самой Москве можно побыть наедине с природой.

 

Спать

Кругом зима, зима, зима…

Поэтому хочется спать, спать, спать…

 

На улице снег, ветер, мороз…

Студёный январь. Сечень.

Он сечёт морозом, снегом, ветром.

Надувает сугробы, громоздит снега

Большими подушками,

Высоко-высоко

До самого н-е-б-а-А!

 

Ветер. Злой, разудалый!

Рвет из рук сумки, пакеты, детские коляски…

Хочет расстегнуть пальто.

Развязать шарф, зашвырнуть далеко-далеко шапку…

Водит хороводы вокруг да около, мелким бесом вьётся,

Стучит да трещит,

Кидается снегом,

Ай!..

Мороз-з!..

Ласкает ледовыми поцелуями…

Загорелись щёки, руки, лоб…

Ой!.. Обжигает!..

Душит. Сжимает. Упаковывает.

Заставляет уйти из этого холодного мира

В себя.

В свои шубы, шапки, шарфы…

В свитера, в перчатки-рукавицы…

В дома, в квартиры,

В ванны с горячей водой, в тёплые спальни…

В кровати, диваны, кресла, кушетки…

В одеяла, подушки, перины-матрасы,

В ночные рубашки, пижамы, в гольфы-носки…

В себя…

В дрёму, в сон, в забытьё,

Подальше от холода…

Спать…

Хочется спать, спа-а-ть, спа-а-а-ть…

 

И долго-долго

Не просыпаться.

 

Деревня и деревья

Ходила на днях в старую Олимпийскую деревню, мне нужно было в РЭУ, в паспортный стол, за справкой. Да, наше РЭУ находится именно в Олимпийской деревне.

Деревня эта строилась к московской «Олимпиаде-80». В те годы этот, так сказать, объект, был довольно продвинутым сооружением: двенадцатиэтажные жилые дома, спорткомплекс, центр моды «Люкс», здания соцкультбыта.

Планировка Олимпийской деревни парадная: широкие прямые улицы, дома стоят ровными линейками, образуя дворы, уютные, засаженные разнообразными «культурными» деревьями. Здесь тебе и березки русские, и осокори украинские, и ивы плакучие, и сирени, и ели. Всё чинно, парадно, торжественно, — но и утомительно. Для праздников хорош парад этот весь, а для жизни-то — не особо.

Здесь жили спортсмены, когда была Олимпиада, а потом квартиры подарили москвичам, а также тем, кто помогал это великолепие строить.

Но парадным и торжественным это место было во время, собственно, Олимпиады и еще какой-то период после, может, лет эдак пять-десять.

А сейчас от былого великолепия мало что осталось, разве что деревья. Дома потускнели, съёжились и на фоне сегодняшних грандиозных новостроек выглядят как-то никчемно.

А вот деревья растут, набирают силу, им ведь еще жить да жить. За их разросшимися кронами уже невидно домов, даже двенадцатиэтажек. Во всяком случае, снизу. Да и люди особо незаметны: так, проскакивают иногда туда-сюда, из одного дома в другой, либо быстро-быстро семенят по дорожкам, как бы чего-то боясь.

А деревья разрослись во всех дворах, почти что лесом стали, угрожают!

Вот ели: статные, высокие, в богатых зеленых шубах стоят, в белых снежных накидках, и всего-то, казалось бы, пять-шесть ёлок, а уже какой лес – не подойдёшь! Так и чудится, что сейчас из-за еловых лап волк выскочит- разорвет, либо медведь из-под сугроба поднимется – заломает!

Кусты сирени разрослись на детской площадке, не пройти через неё никак. Боярышник закрыл стену дома и, вдобавок, ещё пешеходную дорожку колючими ветками перегородил, не пролезешь. Осокорь стоит угрюмо, как солдат с ружьем, поляну охраняет.

Наконец, пробралась к домику РЭУ, который ютился с другого края деревни, в бетонной коробке.  Взяла справку и пошла назад, правда, уже другой дорогой, через всю деревню насквозь, чтобы выйти на дорогу, на Мичуринский проспект.

В этой стороне тоже все одичало. Широкие бетонные ступени, ведущие с верхнего яруса Деревни в нижний, рассыпались потихоньку и уже пришли в негодность, еле спустилась по ним. Ветер, поземка снежная, заметала их. Такой же ветер с метелью гулял по безлюдным широким улицам-аллеям. Людей нигде не было видно, только иногда, осторожно светя себе фарами, пробиралась к своему дому какая-нибудь машина.

И веял снежный Ветр на просторах столичной Деревни, веял, как в диком лесу!

Стихия помогала деревьям бороться с людьми.

Я прошла сквозь весь этот дикий мир и через дырку в заборе поспешно выбралась наружу, на Мичуринский проспект. Вздохнула облегчённо.

Здесь всё было как обычно. Туда-сюда сновали машины, мерно мигали светофоры.

Здесь пока ещё теплилась жизнь, и была жива ещё цивилизация.

 


 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.1