Вы видите, как я летаю…

– И в тридцать в облаках витать?

– И в сорок в облаках витаю…

Вы видите, как я летаю…

А помните, как мог летать?

…И не вернуть, не изменить

Ни юность, ни любовь, ни вьюгу…

Смешно – поддакивать друг другу,

Сорваться и пустить по кругу

То, что обещано хранить.

***

В этом городе из пены
Потаканья и холуйства
Что ты ходишь так печально,
Так отчаянно молчишь?
Кулаком уже не стукнешь…
Глупой мухой в паутине
Ждёшь чего-то вроде смерти —
Вроде счастья — и хрипишь.

В этом городе постылом,
В этом городе усталом
Хрустнешь веточкой и вздрогнешь:
Неужели — только т а к?
И летит твой день тревожный,
Весь продутый, весь порожний,
Серый, пасмурный, ничтожный —
Пятачок-молчок, пустяк…

И подробен каждый выдох,
И смиренен каждый трепет,
Что ни слово — словно лепет
До глагола, запятой…
…И прекрасен в полусвете,
В полумраке, в полумиге
Детский сон в глухой деревне,
Там, где купол золотой.

В этом городе невзрачном,
Гле плебейские ухмылки
И холопские усмешки,
Доживать нелепый век.
В этом городе, где проклят
Каждый божий одуванчик,
Где так просто всё и ясно,
И закончится твой бег.

Не таким тебе хотелось
Побывать на этом свете…
Жил — как будто перед взмахом,
Жил на после, на потом.
…И прожилками знакомо
Счастье тихое чужое —
Отвернёшься, как увидишь
Взгляд в автобусе «шестом».

В этом городе унылом,
Где друг друга так не любят,
Скрыться, спрятаться, закрыться
В память, в общую тетрадь.
Притаиться, отмолчаться,
Белым светом надышаться
И… влюбиться в этот город
Перед тем, как умирать.

* * *

…И щека прикоснется к щеке,

И рука встрепенется в руке.

Обнимать ее, так обнимать,

Словно будут ее отнимать.

Без нее невозможно душе.

Без нее и не жить-то уже.

Обнимать ее и повторять:

Я-то знаю, как счастье терять.

 

* * *

А утро обещало нам свободу,

Но предложило продолжать игру.

Не зная броду, ты – в какую воду?

Придурком – на каком таком пиру?

 

Шутом, изгоем – на краю скамейки

У барина на привязи скулить.

Не сто друзей, а сто рублей имейте, –

Друзья почаще будут заходить.

 

Они растопчут, а потом утешат,

Нальют, почти как равному, вина.

…И черт – судья. И подсудимый – леший.

И балом правит тоже сатана.

* * *

Я устал от тьмы кромешной и разлада,

От людей, которых видеть нету сил.

Ничего мне, ничегошеньки не надо,

И врагов я, и друзей своих простил.

Так выходят из гостей и из притворства,

Как выходят на свободу подышать,

Где простая деревенская березка

И копеечная школьная тетрадь.

***

Господи, всё нам зачтётся…
Что проклинать и тужить…
Что ещё нам остаётся?
А остаётся нам жить.
А остаётся терпенье,
И ничего не проси.
А остаётся смиренье —
Так повелось на Руси.
Вот и зима за окошком,
Всё как положено — снег.
Только вот грустно немножко,
Что на исходе твой век.
И улыбаться забыли.
Холодно. Небо во мгле.
Может, за что осудили
Срок отбывать на Земле?
Снег… Он всё сыплет и сыплет,
Долго снежинкам лететь.
Вот бы, на радостях, выпить,
Русскую песню запеть.

40 ЛЕТ

Мальчик, проспавший Пасху,
Стоит посреди опустевшего пустыря
С пустым китайским мешком
И слёзы о куртку болоньевую вытирает.

 

***

…И поставит пуля точку
На молоденькой судьбе.
Заполощется простынкой
Мать в натопленной избе.

И отец зубами скрипнет,
И — волчком, волчком, волчком…
И по полу, по порогу,
По закату — кулаком.

И глаза потупит статный
И румяный военком,
И пойдёт себе по тропке,
По тропиночке молчком.

И пойдёт себе по тропке,
По тропиночке молчком —
По родной земле, по мёрзлой
В сапогах, как босиком.

И пойдёт он, причитая:
— На погибель на хрена?!
Ох, безмолвная, глухая,
Ах ты, жуткая страна…

А безмолвная, глухая
Не жалеет сыновей.
И молчит она рабыней —
Хоть потоп, хоть суховей.

Ох, не раз глаза потупит
Дюже статный военком.
Ох, не раз пойдёт по тропке,
По тропиночке молчком.

Вой, Россия! Плачь, Россия!
И ори на мостовых
Возле неба, возле поля
Убиенных рядовых —
Этих мальчиков весёлых
Не в погонах золотых.
Этих мальчиков весёлых,

* * *

Одиноки и печальны

На закате купола.

Расставаться, удивляться,

Изумляться – жизнь б ы л а…

 

На пороге у безмолвья

Задыхаться от бессилья.

А за окнами – молчанье,

В белом саване Россия.

 

Вслед себе смотреть и плакать,

Отвернуться и уснуть.

…Снег в России грустный-грустный,

Тихий, как последний путь.

* * *

Есть таинственная сила

У осенней тишины –

В ней дыхание могилы,

Бездна сорванной струны.

 

И в безмолвном карнавале,

В зябком трепете звезды

Обещание печали

И предчувствие беды.

 

И нелепо предсказанье –

Буби-черви на сукне,

Если ворон утром ранним –

Чёрным крестиком в окне.

* * *

В холодном тамбуре ночном

Курил…

Курил и плакал долго.

А после слёзы кулаком

Он вытирал на верхней полке.

 

И было душно в темноте,

Где в тесноте, да не в обиде.

Лицо он поднимал к звезде

И никакой звезды не видел.

 

Летела за окном луна,

Шумела за окном эпоха…

Хотелось друга и вина,

И понимающего вздоха.

***

…Искать улыбку, а найти усмешку,

О сломанные крылья спотыкаться…

И душно – мимо серых сонных зданий,

И тошно от отваги проходимца.

 

И горько – ходит подлость тихой сапой,

И сытый взгляд у продавщицы страшен,

И холодно в больничном коридоре,

И зябко так в гостях на этом свете…

 

* * *

Я не знаю ещё, как живу…

Как живу ещё, не понимаю…

Утром воздух сырой обнимаю,

И не верится, что наяву.

 

И вставать тяжело-тяжело.

И так больно от белого света.

Неужели всё это со мной?

Неужели со мною всё это?

 

* * *

Нет уже их, нежных, прежних,

Чистых, светлых, безмятежных –

Позабыто-поросло.

Боже, ты прости их, грешных,

К сути истинной небрежных

Под названьем ремесло.

 

Нет уже их, гордых, твёрдых,

В небо головой упёртых –

Не случилось, не судьба.

А случилось – гнутым, тёртым,

В голове с каким-то чёртом,

И почти что голытьба.

 

Лезли в князи да из грязи,

Из глуши и непролази,

Лезли в город из села.

Вон стоят – с шутом проказник…

Это мы с тобою разве?

Как неправы зеркала!

 

Восьмое марта

Ах, как брызнуло весной!

За тюльпанчиком, за ранним

На базаре люд – стеной,

Как на регби или ралли.

Тесно трёшкам в кулаках!

Не за водкой, не за пивом

Потянуло мужика –

За цветком

живым,

красивым.

Чтобы взять букетик тот

В шебуршащем целлофане

И узнать как сердце жжёт, –

Будто вдруг поцеловали.

Будто в чём-то согрешил,

До сих пор не признавался.

Будто жить-то и не жил,

А всё только собирался.

 

* * *

Жена моя – вселенная моя!

В ней кружится ребёнок, как планета.

А вкруг неё

С рассвета до рассвета

Ещё один кружится,

Это – я.

 

* * *

Буду жить и добро наживать,

Наряжать своих дочек-кровинок,

Вырезать из «Весёлых картинок»

Самоделкина и Буратино

И при этом совсем не зевать.

 

Буду жить и себя не жалеть,

Не пора ли терпенью учиться.

Чёрт возьми, перестану лениться, –

Жизнь уходит и не повторится,

И её уже нету на треть.

Не казаться мне надо, а быть

И расписывать дни на листочке.

Чтобы вдруг не споткнуться на кочке,

Буду чувства держать на замочке,

И попробуйте, злыдни, открыть.

 

Буду жить, буду правду искать,

К умным людям ходить за советом,

К добрым людям ходить как за светом.

Только бы ненароком при этом

Не забыть им «спасибо» сказать.

 

* * *

      Виктору Родионову

Как размашисто жить я желал!

О, каким я желал быть аскетом!

О, каким я хотел быть поэтом (!) –

Чтоб строкою одной – наповал.

 

Я поленья домой приносил,

Спал на них, сумасшедший отпетый,

Не поверите – целое лето, –

Удивительно нежный настил.

 

Как я тело своё закалял!

Прыгал в воды апреля из лодок.

Не тщедушен, не слаб и не кроток,

На лопатки приятелей клал.

 

Одного я не ведал тогда, –

Что ударит меня по сопатке

И повалит на обе лопатки

Жизнь сама,

и не раз, и не два…

 

* * *

И прости её ты, грешную,

Настоящую и прежнюю,

Простодушную, неловкую,

С несуразною обновкою.

 

Ты прости её, нескладную,

С деревенской её правдою,

И за горло за лужёное,

И за сердце обнажённое.

 

И за слово за неправое,

Бестолковое, лукавое,

И за гнев её неистовый,

За платок её за ситцевый.

 

И пойми её, попутную,

Её душу бесприютную.

Ты её, в дверях стоящую,

Знать не знаешь настоящую.

 

* * *

Друг окликнет меня из толпы,

Прибежит и обнимет за плечи,

Ни объятий не хватит, ни речи,

Ни рассказанной наспех судьбы.

 

И во мне что-то вдруг встрепенётся

И прорвётся, сорвётся на крик!

Остановится рядом старик

И, тряхнув бородой, усмехнётся.

 

* * *

Как парное молоко,

Осторожными глотками

Пить свободно и легко

Синий день под облаками.

 

Тихим счастьем нелюдим,

Тайники свои проверить.

Верить – всё-таки любим,

А что всё не так – не верить.

 

Перевод с мордовского-эрзя автора

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.1