«Война – жесточайшая проба…»

*          *          *

Да, были Ожеговы, Дали,

Россия оными горда.

Но словари в гробу видали

В те рукопашные года!

 

В горах горящего металла

Война явила свой словарь!

В молельном страхе трепетала

Черно-коричневая тварь!

 

Мы обнищали, отощали,

Осатанели, как зверье!

Зато язык обогащали, –

Славянский дух раскрепощали,

О Русь, во здравие твое!

 

Рождались в мальчиках мужчины.

Спасал Россию род мужской,

Взбухало знамя матерщины

Над медной бюргерской башкой!

 

Гремела мощь неологизма! –

Ивана только растрави! –

Он шел к победе коммунизма

По локти в собственной крови!

 

 

*          *          *

 

Бьет из пушки профессор физмата

Как заправский какой душегуб!

И невинное облачко мата

С черно-белых срывается губ!

 

Орудийная смолкнет болтанка,

И оттают потом, по весне,

Мертвый след непомерного танка

И лучистый осколыш пенсне…

 

 

ДУХОВОЙ ОРКЕСТР

 

Всемирной бойни мясорубка

Месила черноземный фарш,

Когда стеснительно и хрупко

Взлетел над полем русский марш.

 

В необозримой курской рани

Тот марш солдатский духовой,

Плыл, так сказать, над полем брани,

Окутан тайной вековой…

 

И отступил чванливый немец,

Внезапным ужасом движим…

Он кто?! — Ворюга! Иноземец!

А русский мир — непостижим!..

 

 

ДЕЙСТВО

 

Курносый абхазец Шапиро

Завез лицедеев на фронт.

Актеры валяли Шекспира

И брали пехоту на понт.

Вплетали глухие октавы

В литой, благородный металл…

Король без престола и славы,

Зубами, как черт, скрежетал.

За кругом таился Шапиро

И знаками звал старшину,

В предчувствии легкого пира

Глотал трудовую слюну.

Как дети в сетях Образцова,

Солдаты вздыхали, скорбя,

И хлопали столь образцово,

Что выдали фрицам себя.

И вышли фашистские «тигры»

Из хвойной глуши навесной…

Иные наметились игры

На взрытой опушке лесной!

В кусты отбежала пехота

От танковых смрадных зевот…

Пехота, а жить-то охота, –

Ведь каждый для жизни живет!

А в танках откинулись люки,

И фрицы, свой страх веселя,

Втянули в реальные муки

Залетного лжекороля.

Полопались маски Шекспира,

Как в плохо продуманном сне…

Курносый абхазец Шапиро

Повис на смоленской сосне…

Но с треском — граната! — другая!!

И крякнул бровастый, в крестах!…

И русскую брань изрыгая,

Пехота явилась в кустах:

«Эге! Завертелись, подлюги! —

Вруби им вязанку! -сплеча!!..»

И разом захлопнулись люки,

И танки крутнулись, рыча…

Но тихо зверела пехота —

Юнцы, мужики, старики…

За гадом ползучим охота

Крепчала, судьбе вопреки!..

За дивное действо Шекспира!

За смирного хлопца Шапиро!

 

*          *          *

 

Отец упал на гребне лета,

Зарыл в траву лицо.

В руке, пониже партбилета,

Гранатное кольцо…

 

Десятки лет! – какая малость!

Опять болит рука!..

Десятки лет не разжималась

Рука политрука.

 

*          *          *

 

Мама бела, как зима,

Вся уместилась в халатике.

Сгинули, что ли, солдатики!..

Все посходили с ума!…

 

Папка! Коняшка! Отец!

Тяжко в обугленной каске

В маске из адовой сказки

Снежный хлебать холодец?!

 

Снег по-военному сед.

Сжаты последние сводки.

В бешенстве, что ли, иль с водки

Плачет убогий сосед?..

 

 

*          *          *

 

От деда пришла похоронка:

Осталась от деда – воронка.

К тому же арийская раса

Решилась Можай штурмовать…

И бабку снесли на кровать

За сутки до смертного часа…

Все бредит: «Хочу танцевать!..

О ком ты? – поклонников масса!..

Любимый! Проклятый! Ударь!!..»

Торчит на стене календарь,

А прожитый день оторвать

Больнее, чем шкуру от мяса…

 

 

*          *          *

 

Цыц! – ни «аха» и ни «оха»! –

За спиной – Москва!..

В котелке бурлит картоха,

Пучится морква…

 

В этой жизненной минутке,

Сладкой и немой,

Место есть солдатской шутке

И письму домой…

 

От солдатского обеда

В дни больших утрат

И бессмертье, и победа,

Все зависит, брат!

 

*          *          *

 

Скосил глаза народный вождь:

«Нужны не сказки – были.

Мы фронтовую нашу вошь,

Товарищи, забыли».

 

И застрочили штабники

Во все живые мочи,

И стали санпропускники

Трудиться дни и ночи.

 

От Сталинграда до Москвы

Одежки мяли с хрустом,

И посыпали густо швы

Непобедимым дустом!

 

И крякал вызванный боец

Под тем глобальным душем,

Как некий признанный борец

Под триумфальным тушем!

 

 

*          *          *

 

С утра прислали смершники

Классических писак.

Гляди, потянет в смертники

Наш замполит Исак!

 

Он в позе уголовника,

Вся жизнь его – пятак!

«Да, застрелил полковника!

Да, дело было так…»

 

А что с того полковника? –

Какой конкретный толк?!

Он был белей покойника

Когда прижали полк.

 

Позорно для полковника

С плеча погоны рвать!..

И вбил Исак полковника

В тесовую кровать!..

 

И полк повел за Родину!

С полка смывая срам!..

Потом приставят к ордену.

Сначала – девять грамм!

 

 

 

*          *          *

Из-за тыновых гребенок

К танку выбежал ребенок.

Оживились: «Киндер! Мальчик!

Как зовут?» Ответил: «Ванчик».

 

Экипаж навзрыд заржал….

А малец две дули сжал:

«Не возьму я вашу…эту…

Шоколадную конфету…»

 

 

*          *          *

 

Когда он забился в сортир,

Мы поняли, кто и откуда.

И свист: «Пацанва! Дезертир!

Вылазь из уборной, паскуда!..»

 

Косил по-животному вдаль,

Природу собой принижая,

Под грязной шинелью – медаль.

Мы сразу решили – чужая!

 

Топтался ха школьным двором,

Ступни непростительно голы…

А рядом – старик с топором,

Звонарь нашей маленькой школы.

 

 

*          *          *

Бежал, поджимая живот,

От фрица, от жалкого прусса…

И знал, что уже не живет,

Поскольку «отпраздновал труса»…

 

В осоке лежал мертвецом,

Сжимая позорную бритву,

И терся о влагу лицом,

И слушал ударную битву.

 

Но встал сапогом на судьбу!

И труса видал он в гробу!!..

Прошел, будто шел против ветра,

Немыслимых полкилометра!…

 

Он душу тащил на горбу.

 

 

ЯЗЫК

 

Его поймали при обозе,

В пуховой шали, на морозе.

Он захрипел: «Рот-фронт! Камрад!…»

Ударил в грудь: «Рабочий! Брат!»

И уточнил: «Я ошень рад!..»

Тогда сказал разведчик Яша:

«Смотри, какая в мире каша!

Смотри получше, раздолбай!

Что заварил, то и хлебай!…

Рабочий?! Ух ты, перемать!!»

И финку в столб. По рукоять!…

Всемирная варилась каша

На переломном рубеже,

И пил коньяк разведчик Яша

В отбитом ночью блиндаже!

И все ломал соболью бровь!

Все врал про женскую любовь!..

 

 

КАЗНЬ ПАРТИЗАНА

 

Каратель попался психолог! – с приглядом! –

Друзей расстрелял, а ему:

«Молчишь? – хорошо! – и по шее прикладом. –

«Ну, битте!» и – настежь тюрьму…

 

Бежал…Задыхался… А в полюшке пегом

Припал партизан к валуну…

И словно подранок, присыпанный снегом,

По-сучьи завыл на луну…

 

*          *          *

 

Встал над пропастью войны!

Кудри нежные – льняны.

Пропасть!.. нет назад пути!

Крылья есть? — добро! — взлети!

 

 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1