Разное из «Жимолости» и «Румянца»

Н а р ц и с с ы

Собираю нарциссы и песню пою

Близ звенящего счастьем ручья:

«Ах, Нарцисс, я, как Эхо, к тебе вопию:

«Посмотри, посмотри на меня!».

Немигающе зришь ты лишь только в себя,

От любви к себе входишь в катар.

Ароматное тело срываю любя

И вдыхаю пьянящий нектар.

Пребывая в бессмертной усладе, цветок

Белый венчик склоняет к реке.

«Пострадаешь ты сам, коль к другому жесток»,

Чьё-то эхо звучит вдалеке.

***

Какая ложь, что время лечит.

Дышать мне трудно до сих пор.

И стоны сердца я при встрече

С тобою скрыла за забор

Непринуждённости…

 

Зачем такое искушенье?

Ты мне мерещишься везде.

Не внемлет Бог моим моленьям

И оставляет быть на дне

Непринуждённости…

 

В груди моей скипелись слёзы, —

В недуге горестном томлюсь,

Осталась прежнею мимозой.

Печаль скрываю, повторюсь,

В непринуждённости…

 

Я с о н и М е д е я

«Забыла, сколько капель надо,

Чтоб три главы уснули вмиг.

Подводит память, – вот шарада…» –

Медея с зельями тайник

Открыла, в чаше всё смешала,

Добавив каплю крови алой.

Ясон уж грезит, как руно

С Калхиды им увезено.

Бокал с напитком ядоносным

Уже готовый. «Я с тобой

В Иолк уеду, милый мой,

Как только в руки златошёрстный

Получим мы с тобой покров.

Идём скорее. Ты готов?»

 

Русалка

В час закатный на камне прибрежном,

Сняв с груди ожерелье из слёз,

Водяная коварная дева

Гребнем длинные пряди волос

Расправляет в томленьи печальном,

Чтоб водой напитать чешую.

Смотрит на берег с тайною болью,

Обрести хочет душу свою.

Напевает старинную песню,

О неверном любимом поёт.

Рыбаков манит неосторожных

В тиной скользкой украшенный грот.

 

***

Сегодня дождик чистым сделал,

Не дожидаясь четверга,

Землицы измождённой тело,

Размыл последние снега

В посадках, где растёт ирга.

Вчера ещё покой сердечный

Струился в жилах соком млечным,

А нынче дух как будто спит.

Нет солнца. В воздухе разлит

Сырой и мёртвый свет беспечно.

А завтра чистый четверток.

И скоро нам предстанет Вечный,

Живот дающий, в славе Бог.

 

Нимфы, н а ш е д ш и е г л а в у О р ф е я

Певец фракийский, чадо Каллиопы

И бога рек Эагра, от менад,

Неистовых развратниц, умер в муках,

Своею жертвой сокрушивши ад.

По струям Гебр звучащая кифара,

Собою заглушающая вой

Беснующихся на брегу вакханок,

Плывёт с поющей дивно головой.

Две нимфы у воды в испуге видят:

Теченьем к ним несёт знакомый лик.

«Смотри, Дриада… Страшно догадаться…» –

Наяда шепчет, подавляя крик.

«Да, это Он…и Лира золотая,

Что укрощение всем зверям лесным,

Что струнами твердыню сокрушала,

Орфический сопровождая гимн».

С и н я я п т и ц а

«Как устала я, синяя сойка.

В золотую корону тебя

Наряжу, подарю дорогие,

Морем сотканные жемчуга.

Посмотри, самоцвет как сверкает,

В обрамлении перстня горит.

В час закатный танцующей стайкой

Выйдут бабочки из хризалид.

И тогда улыбнусь ненадолго,

А тебя отпущу на простор,

Заплету в свои русые косы

Я ажурный цветок водосбор.

***

Сегодня Муза занялась собой:

Задумчивая, заплетает косы,

Движеньем лёгким пудрит нос курносый,

Наряда нового рисует крой.

Сегодня Муза занялась собой.

 

А я, заворожённая, молчу,

Считаю ордена из слёз на платье

Крылатой гостьи. На снегу печатью

Следы прохожих. Я зажгу свечу

И в ожиданьи тихо помолчу.

 

П р е к р а с н а я Р о з а м у н д а

От глаз коварных в крепости сокрыта,

Нежнее розы и зари свежей,

Младая дева. Множество дверей

Ведут незримо в сердце лабиринта.

Здесь Розамунде верная защита

От Элиноры ревностных сетей.

Чрез нить серебряную могут к ней

Прийти король и преданная свита.

Лишь только Генрих в боевой поход

Отправился, собрав всех воевод,

Пятнает уж слеза покров наряда

Прекрасной девы… Нитью завладев,

С кинжалом Элинор и с чашей яда

Стоит пред ней, в очах сверкает гнев.

 

***

Мне не поднять упавших крыл.

Тоска отчаянью предтеча.

Смотрю на кляксу от чернил,

Чай приготовленный остыл,

А в келье плакальщицы-свечи

Зовут к молитве целый вечер.

 

Главу дурманит, как весной,

Щекочет ноздри ветер вольный,

И говорит звезда с звездой

Чрез им известный позывной.

Народ под голос колокольный

Спешит на службу в день престольный.

 

П е н е л о п а и п о к л о н н и к и

В Итаке ходят слухи, что вдовою

Пропавшего при Трое Одиссея

Надёжная супруга Пенелопа

Является, сама того не смея

И мыслить. За нос водит ухажёров,

Что требуют меж ними сделать выбор.

«Решу лишь, как сотку я свёкру саван», –

Срезая нить зубами, всем изгибом

Младого стана будто отвечает.

А ночью тайно сотканное за день

На нити распускает… У балкона

Царицу развлекают серенадой,

Ей дарят жемчуга, цветы и ткани.

Ланиты жаром пышут от работы,

Тревожит ветр ресницы смоляные

И лёгкий пеплос цвета терракота.

 

***

Скрыли лики расписные

Ныне. А недавно рядом

Были с нами все святые

В облачении нарядном.

 

Ах, зачем так изменилось

Всё в любимом храме древнем?

Помню, как душа стремилась

К Пустыньке в плаще напевном.

 

Нынче ж нищенкой голодной,

В истощеньи ходит мимо,

Над рекою темноводной,

Как работник неключимый.

 

В белой горнице тоскую

Я по неземному хлебу.

Помню благодать былую

И покой в преддверьи неба.

 

М и р а н д а и б у р я

«Ах, как сердце сжимает в тревожный комок,-

Буря эта, увы, неспроста:

Перед штормом как будто кто небо зажёг.

Но не буду винить я отца.

Он, конечно, в пещере колдует опять.

Но, о Боже, зачем столько жертв?

За какое деянье так можно карать?

Кто на судне был, верно, уж мертв».

Скоро сердце Миранды звучаньем иным

Будет полно, скитанью конец,

И чужак Фердинанд станет мужем родным,

На престол свой вернётся отец.

 

Сказ о Петре и Февронии

Среди множества древних сказаний

Повесть есть Ермолая-Еразма

О князьях благоверных Муромских,

О Петре и супруге Февронье,

Что тому назад восемь столетий

Мудро правили этой землёй.

 

Свободил Петре-княжиче Муром

От крылатого змия-дракона,

Отрубив его мерзкие главы

Чудным Агриковым кладенцом.

Но обрызганный кровью зловредной,

Поражён был недугом он странным, —

Тело мучилось в струпьях и язвах,

Эскулапы помочь не могли.

 

Вдруг в Рязанской земле княжьи други

Отыскали целителя — деву,

Деву мудрую, бортника дщерь,

Благомыслящую Февронию.

Согласилась лечить она князя,

Но с условьем, что станет супругой.

 

Невзлюбили бояре Февронью,

Называли ее безродной
И всё прочили в жёны другую.

Божью заповедь князь не нарушил,

С благоверной своей не расстался,

Но отрёкся от власти земной.

 

К окончанию жизни блаженной,

Облачившись в одежды иные,

Они постриг принять решили

С именами Давид, Евфросинья.

И по мирном успении вместе

Пред Владыкой предстали. А ныне

Прославляются в лике святых.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.1