Осень и осень

***

Осень и осень, и скоро начнет вечереть…

Носом клюёт воробей на ободранной ветке,

хочется плакать, но нет подходящей жилетки,

нет проходящего поезда, повода греть

 

руки над пламенем перегоревшей свечи, —

лампочки? чувства? — нет повода остепениться,

рвать отношения с шумообильной столицей

и отправляться на поиски первопричин

 

разных несвязных друг с другом «на кой» и «доколь»,

кольца Сатурна для вескости к ним приплетая.

Хочется быть, а не слыть – вот такая простая,

вроде бы мысль, а поди-ка её соизволь

 

в жизнь воплотить, в обессмысленность будней вживить…

Раз – и она извернётся змеёй подколодной,

брякнется в лужу, налижется капель холодных

и ни за что не позволит себя изловить

 

раньше, чем следует, — следующей проливной,

рыжехарактерной, ветреной в хлам душегубки,-

осени. Осень. И нету ни толики шутки

в правде,

ни доли…

ни зонтика – над головой.

 

***

Спотыкаюсь о новый высокий порог,

Понимаю: безоблачно больше не будет,

Но иду, потому что любимый порок

Мой — самой выбирать промежуточных судей.

 

Потому что доверие — это черта’,

Потому что доверчивость — это от че’рта.

Я иду, потому что могу прочитать

Тот отрывок, который — отрезан, зачеркнут

 

На этапе попытки — замаран, сведен

На истошное «нет», чтоб не знать продолжений.

Я стараюсь запомнить, что всякий поклон

Неизбежно приводит в движенье мишени.

 

Я стараюсь не кланяться и не стрелять,

Мне почти удается, и плата — померна.

Я вступаю в тот возраст, когда окрылять —

На порядок приятней, чем лично быть первой.

 

Дочери

 

Я приду к тебе в девять, брошу пальто на стул,

и перчатки, и шарф, и шляпу свою, и сумку.

Не вникая в суть дела, сразу тебя спасу

мятным чаем, лукавым взглядом, дурацкой шуткой.

 

Буду врать тебе, как синоптики, что к утру

солнце вылезет из-за туч приумыто-свежим,

что я буду всегда с тобой и что не умру

никогда-никогда, какой бы февраль ни снежил.

 

Буду гладить тебя по спутанным волосам,

целовать тебя в бестолковые две макушки,

убеждать, что, по сути, алые паруса –

это просто литературные безделушки.

 

А в реальности – полотняней всё и грубей,

но устойчивей и прочнее, чем в детских сказках.

Ты поверь мне, я – о-очень стреляный воробей,

Несмеяна моя влюблённая, Златовласка…

 

***

 

Надоело и то и это: блёкло, пакостно, горько, зло.

Пляшут буковки альфабета, строчки корчатся на излом.

Мокнут кисти в стеклянной банке из-под черри и корнишо-

нов: художество спозаранку – больше худо, чем хорошо.

 

Депресуха, проникновенна, пробирающа до костей,

охмурила мой город энный, окурила мою постель.

И ментол мне теперь не мятен, не кофеен мне кофеин.

Жизнь с какой-то нелепой стати – раз и… вышла из колеи.

 

И не съездить ей по затылку, и не сунуть ей пряник в рот.

Остается тянуть волынку, остро чувствуя фальшь нутром.

И носочки вязать исправно из распущенных тёплых кофт.

И глядеть, как в бою неравном, побеждает клубочки кот

***

Я не остыла — просто

устала драться.

Я не люблю ни шахматы,

ни корриду.

Раньше? Так раньше, рыцарь,

мне было двадцать.

Всё было как-то проще:

и вдох и выдох…

 

К музыке я, конечно,

неравнодушна

Просто нечасто слушаю

«хэви металл».

Мне бы такое что-нибудь

повоздушней,

Что-нибудь повальсовей…

ага, вот это…

 

Милое «раз, два, три»

ностальгией бравой

Острым клинком пронзит

временную бездну:

Штраус, Вы, как всегда,

оказались правы:

Жить – это очень больно,

но интересно.

 

Первое января

приведёт второе,

Третье, потом четвёртое,

как по нотам.

Каждой эпохе памяти –

по герою.

Каждой жене Артура –

По Ланцелоту…

 

 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1