Член семьи

ПЕВЦЫ

Ящик лжёт и поёт,
и острит и гогочет бессонно.
Время катит вперёд
Вот уж Басков противней Кобзона.

Златокудрый такой,
как Есенин — весь трепетный, стройный,
стал русак молодой,
как задастый гусак, бронебойный.

Также к славе привык
и к деньжищам… А станет лысее,
вынет светлый парик.
И опять не уступит еврею.

Упоён, окрылён,
В меру пошл, и корыстен, и ветрен…
Но дублёный Кобзон —
уголовен…
А этот — припедрен!..

ОДА ДАМСКОЙ ПОПЕ

– Почему женщины стали носить короткие куртки даже зимой?
– А это чтобы задница была хорошо видна.
Из разговора
А сколько на неделе пятниц?
Какая чушь! Белиберда!
Разнообразье дамских задниц
не утомляло никогда…

И я любви усталый ратник,
в сознанье – блажь и кавардак.
И никакой я не развратник,
а просто лузер и мудак.

А вы, кто праведно живёте,
ответьте, если так умны:
зачем даны извивы плоти,
кусты, расселины, холмы?..

А вам – родные бляди, жёны,
покуда мне хватает сил,
скажу: – Волшебней дамской попы
Бог ничего не сотворил.

Не то, чтоб был исполнен злобы,
но скука смертная в крови…
И без атласной дамской попы
нет воли к жизни и любви.

И в философии сакральной
задков – средь лжи и суеты –
добавки иррациональной
блестят небесные следы.

Но как стервозна, как упряма,
как гениальна красота!
Всегда три козыря у дамы –
есть перси, попа и п….да.

Я принесу ей завтра розы,
залью шампанского рекой…
Есть у мужчин один лишь козырь…
Зато затейливый какой!

Я восторгатель доли тяжкой –
загнать сверкающие ляжки
в бермуды, легенсы, трусы
такой неведомой обтяжки,
такой невиданной красы!

И всё равно они прекрасней
всех наших потаённых грёз.
Их стринги стрингеров опасней
для наших нервов и желёз.

Их задниц славных колыханье
поинтересней многих лиц…
И не божественно ль сиянье
порфироносных ягодиц?

О ШОТЛАНДЦАХ

Дамы в брюках – молодцы!
Мужественны, ёбки!
А шотландцы – наглецы.
Всюду носят юбки.

Наши деды и отцы
юбок не имеют!..
А шотландцы – хитрецы…
Яйца – не потеют.

ОБ ЭЙНШТЕЙНЕ

На фото – сам Альберт Эйнштейн.
Он – с высунутым язычком.
Как будто вылакал глинтвейн,
вселенским эросом влеком…

Как будто он, а не Бил Клинтон,
он – светоч, полубог, еврей, –
исполнил смачный кунилингус
задастой Саррочке своей…

ЧЛЕН СЕМЬИ
Я жизнь прохромал без полёта…
А он – раздолбай и нахал…
Я лишь на него и работал.
Он деньги и время украл.

Скотина! прибежище беса!
В избытке любви и страстей…
Зачем я его не обрезал,
как требовал дед-иудей.

Он жизнь не желает итожить –
в восторге от каждого дня.
Его невозможно стреножить!
Уж лучше стреножьте меня…
Смиренные

Пока ещё обычный лесоруб,
что вкалывает хрипло и безропотно,
имеет свой короткий, потный рупь…
И как-то не надеется на роботов.

Пока ещё упрямый землекоп
или пастух, овец ведущий в горы… —
вот он и есть для нас и царь и Бог.
А остальное – больше разговоры.

Смиренные, с чугунными мозолями…
В их лица солнце въелось и впеклось…
Это они земную вертят ось…
А не те умники, что возятся с мезонами.

Смиренные, что им до фазотронов?
Иное видит их усталый взгляд…
А фазатроны – наподобье тронов
на их проволглых ватниках стоят.
Русские
Русский с русскими не ладит
Русский с русским водку пьёт.
Русский русскому подгадит,
и по дружбе поднасрёт.

Ложь и блажь не выест очи…
Мат вручили нам отцы.
Русский русского замочит,
в воду бросивши концы.

Тот, кто может, тот и гложет…
Доля русская горька –
Тот тебе свинью подложит,
тот подпустит петуха…

Господи, молю — утешь Ты!
Что пишу – забудь, порви!
Веры нет, и нет надежды,
и к друг другу нет любви

Только страха изобилье,
только совесть взаперти!
С мясом выломали крылья —
Крыльев нет – одни культи.

Растеряла мощь и силу…
Криво всё и бед не счесть…
Всё равно – тебя, Россия,
Я люблю, какая есть.

Враг постылый обездолит,
но не в силах победить…
И гордыня не позволит
снисхождения просить

2014

СОЛОВУШКА

Слышу, слышу Божьи клавиши –
малой птахи разворот…
Соловей поёт на кладбище.
Он не знает, где поёт.

Свищет, булькает – не кушает.
Трель за трелью до зари.
И его могилы слушают,
ну и те, кто там – внутри.

Так давай же, жарь, мой маленький,
золотой ночной поэт.
Голос твой – цветочек аленький –
украшает этот свет.

Пой, соловушка прекрасный,
подгулявший горлопан.
Голос твой безумный, страстный
от любых врачует ран.

Пой!.. Вопи!.. Гроба пусть треснут.
Голос так силён и мил!
Может, мёртвые воскреснут
и восстанут из могил?

Над кладбищенскими безднами
реет счастье… Вот и пусть!
Я-то сам своими песнями
навожу тоску и грусть

* * *
Этот голос, назойливый, хриплый,
мне всю ночь об одном говорил,
что отец мой разумный и хитрый,
что он маму мою не любил.

И однажды от злого обмана,
что прощают и люди, и суд,
умерла моя хрупкая мама –
в голове разорвался сосуд.

И печальный вопрос неуместный
память высветлил и остудил:
папа, папа, зачем ты нечестный,
что ж ты маму мою погубил?..

Этот голос средь сипа и храпа,
этот голос теперь не избыть.
Ах ты, папа мой, папочка-папа,
я хочу о тебе позабыть.

Но мой жребий раздвоен, расхристан.
Не поделаешь тут ничего.
Я и сам не такой-то уж чистый –
и похож на отца своего.

И когда я жене изменяю,
и когда я дочурку гоню,
я отца своего вспоминаю,
я отца своего не виню.

Слышу голос средь сипа и храпа.
Бьётся сердце смятенно в груди.
Ах ты, папа, мой маленький папа,
как нам дальше по жизни идти?

Я проснусь от ночного кошмара,
задохнусь – не захочется жить…
Моя хрупкая честная мама
будет суд надо мною вершить.

БАЛЛАДА О СКЕЛЕТЕ

Нет! чёрта с два! уж я не постарею!
Я просто так: возьму и не умру!
И распрямлю морщинистую шею,
и кармазином лысину натру.

И модный мумиё вминая в кожу,
и йоговской гимнастикой храним,
в который раз я время облапошу,
в который раз останусь молодым!..

И буду жить красиво и беспечно:
любовь, искусство, гости… Благодать!
А мимо будет время скоротечно,
немилосердно, хамски протекать.

И лет через пятьсот так, через тыщу,
страстями непристойными томим,
я буду молодым до неприличья,
до неприличья буду молодым!..

А коль не удержусь на этом свете,
коль продержаться долго не смогу,
пусть мой скелет при школьном кабинете
стоять с улыбкой будет в уголку.

И, сладко вспоминая о пороке,
я загрущу – Онегину под стать.
Учительница будет на уроке
меня указкой скучно щекотать…
Но верится, но чудится, но мнится,
что всё равно мне не угомониться,
что жар души не сможет так пропасть.
И мой скелет прекрасной ученице
сумеет в скорбном крике в ноги пасть.

Колени ученицы! Ах, как жгутся!
Как хороша она в юбчонке куцей!..
Но тут гербарий пыльный упадёт.
Все закричат, уборщицы сбегутся,
и тучный завуч медленно войдёт.

Учительница гневно вскрикнет: – Ах!
Мою стопу стопою отодвинет.
А ученица, красная, в слезах,
меня руками теплыми поднимет.

О, ученица! милая! люблю!
Но завуч бдит казёнными глазами.
А я стою и клацаю зубами,
и проволокой в фалангах шевелю.

О, Господи, не твой ли это юмор,
что здесь я оказался не у дел.
Не повезло… не вовремя я умер
и в педофилы выйти не успел.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1