Александр Бородянский: «Сценарий писать — как жизнь проживать»

 Известный кинодраматург Александр Бородянский — автор более тридцати фильмов, многие из которых стали очень популярны. Достаточно назвать лишь некоторые из них. Это «Афоня» и «Курьер», «Мы из джаза» и «Зимний вечер в Гаграх», «Дежа вю» и «Маленький гигант большого секса», «Цареубийца» и «Ворошиловский стрелок», «Олигарх» и «Звезда».  Александр Бородянский пробовал себя и как актер (например, в фильмах «Москва слезам не верит», «Поворот»), и как режиссер (например, фильм «Чек»). Он заслуженный деятель искусств России, лауреат Государственной премии РФ и вообще очень интересный человек.

 

—        Александр Эммануилович, вам не обидно, что актеров зрители знают в лицо, режиссеров – по фамилии, а авторов сценариев вообще никто не знает?

—        Нет, не обидно. Я когда выбирал профессию, то знал, что так и будет. Мне даже нравится, что меня никто не знает. А если вы имеете ввиду, что я стал сниматься, то это не из-за желания известности. Просто я в то время бороду носил,  на Ленина был похож, и режиссеры брали меня на роль из-за колоритности.

—        А в режиссеры почему пошли?

—        Тоже, скажу честно, не рвался. Я все свои фильмы снимал в соавторстве. Один с Кареном Шахназаровым, который многие свои картины делал по моим сценариям, другой с Борисом Геллером, моим продюсером, а сериал из пяти фильмов сделал со своим другом, тоже режиссером. Просто они все меня просили поработать вместе с ними.

—        Вы пишете не только киносценарии, но и пьесы. Например, ваш мюзикл «Бюро счастья» с Николаем Фоменко и Людмилой Гурченко в главных ролях  пользовался большим успехом. Скажите, а киносценарист и драматург это одно и то же?

—        Это принципиально разные вещи. Театр это ведь условность происходящего, а посему имеет свои законы. А кино, хотя, конечно, и иллюзия, но иллюзия жизни и экран должен именно это и  показать.

—        А как вам легче работать одному или в соавторстве?

—        По-разному. Сценарий очень сложно писать. При этом надо иметь ввиду, что если писатель является полновластным автором своей книги, то  для выхода фильма сценаристу приходится иметь дело со многими людьми и в первую очередь, конечно же, с режиссером. И поэтому, если ты пишешь сценарий под конкретного режиссера, то лучше писать с ним в соавторстве, поскольку тогда можно легче найти компромиссы.

—        Когда вы начинаете писать сценарий, то уже знаете, чем эта история закончится или она сама ведет вас к какому-то финалу?

—        Никогда заранее ничего не знаю. Более того, если я знаю, чем сценарий должен кончиться, я просто его не пишу. Мне он неинтересен. Я и студентов своих этому учу. Сценарий писать это как жизнь проживать. Я ведь не знаю, чем моя жизнь кончится. Если бы знал, то, может, и жить бы не стал.

—        Вам сценарии заказывают или вы их сами предлагаете?

—        В большинстве случаев мне сценарии заказывают. Причем бывает, что предлагают конкретную тему, а бывает, что и нет.

—        А заказной сценарий делать легче или труднее?

—        Тоже по-разному бывает. Я ведь не все что угодно могу писать. И, бывает, что когда я отказываюсь, считают это моим кокетством. А я просто не смогу написать того, что мне не интересно, даже если меня прельстят солидными деньгами. Я уверен, что если сценарист работает с интересом, то он и сценарий напишет интересный и кино интересное получится.

—        Вы режиссера сами выбираете или его вам дают?

—        Тут нет какого-то правила. И так, и так бывает.

—        Когда вы снимали фильм «Чек» по своему сценарию, кто в этом случае был главнее – режиссер Бородянский или сценарист Бородянский?

—        «Чек» мы снимали вместе с Борисом Гиллером, который считает себя моим учеником. В свое время он написал сценарий фильма «Кавказский пленник», который стал популярным, но вся слава досталась режиссеру Сергею Бодрову. Лично я совершенно не переживаю в таких случаях, а Борис расстроился, конечно, и я предложил ему самому снять фильм. А он в ответ предложил нам сделать это вместе.

—        Наверное, бывает, что в процессе съемки фильма режиссер что-то меняет в сценарии?

—        Если режиссер что-то меняет сам, то я стараюсь с ним больше не работать. Но если он обращается ко мне с просьбой что-то там переделать, то я «рогами не упираюсь» и если предложение дельное, то почему бы и нет. Даже если, скажем, осветитель что-то интересное подскажет, я приму это во внимание.

—        Как-то вы сказали, что все хорошие режиссеры – тираны…

—        Я имел ввиду, что режиссер картины должен быть жестким человеком по отношению к съемочной группе. Если сценарист, работая над материалом преодолевает только себя, то режиссеру приходится работать с большим коллективом и здесь без твердости не обойтись.

—        У вас есть комедии, драмы, мюзиклы. А что вам ближе?

—        Мне ближе драмы, но с юмором. И мюзиклы, которые тоже с юмором. Комедии делать труднее.

—        А почему вы так считаете?

—        Человека рассмешить труднее, чем заставить заплакать. Каждый может оскорбить человека, ударить, скажем, его. И тому становится больно, он может заплакать. А рассмешить человека – это не каждому дано.

—        А грустный человек может написать комедию?

—        Почему нет? Я вот грустный человек, посмотрите на мои глаза.…  И жена считает, что я грустный.

—        Работа с одним режиссером не надоедает? Или это наоборот помогает созданию фильма?

—        Это в зависимости, какой режиссер. У меня был случай, когда я с режиссером не смог даже сценарий написать. Хотя он известный режиссер и человек хороший, но просто мы не могли «попасть в резонанс». Поэтому, конечно, если ты режиссера знаешь, то с ним работать легче. Как мне с Кареном  Шахназаровым, с которым я сделал около десятка картин.

—        Ваши фильмы дублировались? Они в переводе проигрывают?

—        Очень многие мои фильмы дублировались и, конечно же, в переводе проигрывали. Я делал совместные работы с Италией, Испанией, Англией. Мы с Шахназаровым для Италии должны были снимать «Палату №6» с Марчелло Мастроянни. С поляками я писал «Дежа вю», с чехами. …  Даже с Северной Кореей работал.

—        Довольно часто в ваших сценариях присутствует мистификация. Вы верите в потусторонние силы?

—        Я верю в Бога. И в другие силы, которые нам неведомы. Мне, например, приснилась моя жена, когда я служил в армии в Венгрии. Мы жили в Воркуте в одном дворе, но ей было 13 лет, а мне  19 и  я, естественно, на нее внимания не обращал. И когда я вернулся из армии, именно в этот момент она бросила институт в Ленинграде и вернулась в Воркуту. Вот уже много лет мы вместе.

—        Вы преподаете в «Независимой школе кино и ТВ». Что это за школа такая?

—        Мой бывший педагог Вера Владимировна Тулякова создала эту школу и пригласила меня вести курс «Мастерство кинодраматургии». Такой же курс я и во ВГИКе преподаю.

—        А что было импульсом вашего обращения к кино?

—        Фильм «Летят журавли», который меня просто потряс. И хотя мне было тогда 14 лет, я решил, что буду делать кино. Но в кино я пришел довольно поздно – в 29 лет. До этого я занимался борьбой и хотел быть чемпионом мира. До этого я, увы, не дорос, но кандидатом в мастера стал.

—        Сценарий  фильма «Афоня» был вашей курсовой работой в институте. Почему вы выбрали эту тему?

—        Не знаю. Может, потому, что в свое время  я работал маляром, (я ведь строитель по первой профессии), а посему решил, что мой герой тоже будет маляром, чтобы иметь возможность ходить по квартирам, встречаться с разными людьми. Но должность сантехника к этому располагала больше, и Афоня у меня стал сантехником.  Когда я писал сценарий, то представлял в роли Афони молодого Юрия Никулина. Хотя и  Леонид Куравлев мне очень нравится.

—        Когда подбирают актеров, вы участвуете в выборе?

—        Да, выбираю. Я вообще, когда пишу, то вижу перед собой конкретных исполнителей. Даже если и знаю, что именно они играть не будут. Но так легче работать.

—        В 1998 году Шахназаров стал генеральным директором «Мосфильма», а вы его замом. Это ведь административная должность…

—        Было такое дело. Но всего один год я был на этой должности. Просто Шахназаров меня попросил. Вообще мне не верят, но я никогда никуда не хотел идти на службу. А меня избирают. Я был членом коллегии Госкино, вице-президентом Академии кинематографических искусств и наук.

—        Так вы теперь – пожизненный академик?

—        Академик – да, а вице-президентом был  два года.

—        За «День полнолуния» вы получили престижную премию «НИКА» по номинации лучший киносценарий. У вас есть Госпремия России и другие награды. Какие из них вам наиболее приятны?

—        Самая приятная для меня награда, когда мой фильм нравится людям. Причем, не сочтите за снобизм, не всем подряд, а тем людям, которые мне нравятся.

—        Когда вы писали «Олигарха», то имели в виду Березовского?

—        Да нет. Это был собирательный образ, хотя дискуссии на эту тему шли большие. Я когда пишу сценарий, то «залезаю в шкуру» героя, начинаю даже разговаривать как он. К слову, «Олигарха» полностью я сам еще не видел.

—        В «Ворошиловском стрелке» герой Михаила Ульянова занимается самосудом. Вы придерживаетесь мнения, что закон в России не действенен?

—        Я не придерживаюсь самосуда, Боже упаси. Я сторонник правосудия. Но если оно не может защитить человека, его достоинство, честь и жизнь…. Если правоохранительные органы вместо защиты унижают его, загоняют в угол…

—        В ваших фильмах играло много хороших актеров. Есть любимые?

—        Да, конечно… Басилашвили, Куравлев… Но, увы, многих уже нет в живых. Скажем, Евгений Евстигнеев, Евгений Леонов, Бронислав Брондуков, Наталья Гундарева….. Боюсь кого-то не назвать и обидеть. У меня в кино почему-то мало женских ролей. Хотя вот в моем 10-ти серийном телефильме «Ребята из нашего города», который я снял как режиссер, напротив,  много высоких блондинок.

—        Вы окончили в свое время строительный техникум, работали штукатуром, маляром. В жизни вам пригодились эти профессиональные навыки?

—        А как же! Я и квартиру ремонтирую сам. Причем делаю это с удовольствием и иногда думаю, что, может, мне стоило остаться строителем.

—        Интересно, город Зоро в одноименном вашем фильме это ваш родной город Воркута?

—        Вообще-то это весь мир… Людям нужны мифы и в этом фильме много абсурда, основанного на мифах. Но там есть элементы Воркуты. Я родился там, люблю этот город и в каждом моем фильме так или иначе Воркута упоминается. Например, если помните, то герой «Зимнего вечера в Гаграх» приехал из Воркуты. К слову, этот фильм, казалось бы, такой легкий, а дался тяжело. Восемь вариантов сценария мы написали.

         Мой брат до сих пор живет в Воркуте. Я был у него на пятидесятилетии еще в 1997 году и с тех пор там не был. Город очень изменился. Когда-то это был уникальный город, куда было сослано очень много интеллигенции. Но ссылку не всегда однозначно воспринимают. Конечно, там было много и жестокости, и издевательства, и жлобизма, но была и дружба, и любовь, и мелодрама. Кстати, в городском музее Воркуты создали отдел, посвященный мне. Но почетным гражданином города меня так и не сделали.

—        Известно, что в советское время сценаристы были обеспеченными людьми. А теперь на сценарные деньги можно прожить?

—        Я же живу. За сценарий я получаю в сотню раз больше, чем моя зарплата во ВГИКЕ. Так что жить можно.

—        Не секрет, что в большинстве своем творческие люди «позволяют себе». И как-то вы сказали: «Я всегда пил много, но алкоголиком не был». Или я ошибаюсь?

—        Я не скрываю, что я себе позволял, но до того, как начались проблемы с сердцем. Поэтому после этого я стал пить, как Райкинский герой, меньше, но чаще. Помните, еще Жванецкий говорил: «Алкоголь в маленьких дозах полезен в любом количестве».

—        Я знаю, что вы любите собак.

—        Правильно знаете. У меня долго жила моя любимая собака Аякс, но она умерла. Сейчас у меня живет собака оригинальной породы –золотистый ритривер. Красивая, таких в кино снимают. Зовут – Есон. И кошка есть тоже. По имени – Монса.

—        А людей любите?

—        И людей люблю, и отношусь к ним очень хорошо. Не верю, что они подлые. Хотя бывали случаи, когда меня подставляли. Если я знаю, что человек подлец, то он мне становится просто неинтересен.

—        Сколько у вас сценариев снято и сколько нет?

—        Снято больше тридцати и не снято штук шесть-семь.

—        Жалко, что не сняты?

—        Да нет, я не жалею об этом. Они не сняты, но не умерли, они живы, имеют свою судьбу и просто ждут. Вот, например, идея «Полнолуния» пришла еще в 68-м году, а фильм снят в 98-м. Я же не горевал эти 30 лет, что фильм не вышел. Для меня сценарий не какая-то абстрактная вещь, он живет у меня в голове. Вот скажите, Наташа Ростова реальный человек или образ, сочиненный Толстым? Для многих людей она вполне живая, хотя на самом деле, говоря современным языком, виртуальный человек. Я даже про это сценарий хотел написать. Это как свет далекой звезды. Он где-то там уже идет, но до меня пока не дошел.

 Мне кажется, что не до конца еще показана тема эмиграции. Ведь сколько в мире было и есть эмигрантов.… Вот, например, мы с Николаем Досталем написали хороший сценарий под названием «Очарование зла». Он был напечатан, а потом им заинтересовались. Это сценарий о русской эмиграции в Париже в 30-е годы, о похищении генерала Миллера. Там есть и Цветаева, и ее муж Эфрон, который был агентом ГПУ.  Основная мысль сценария в том, что люди, думая о великих идеях, невольно поддаются злу, которое часто бывает очаровательно. И губят свою жизнь.  Думаю, что если  сделать фильм о судьбе русской эмиграции в Германии, он будет интересен и для России, и для Германии.

—        Вы много ездите по разным странам?

—        Много. Раз десять в год это точно, по служебным делам.

—        А отдыхаете где?

—        В Сочи на кинофестивале «Кинотавр». Для меня отдых это не купаться-загорать, а отключение от рабочих дел. Мне уже, честно, надоели всякие дискуссии о судьбах кинематографа.

—        Дети у вас есть?

—        Сын Денис и дочка Маша.  Хорошие ребята, но я думаю, что моей заслуги здесь нет, все сверху дается.

—        Дача, машина?

=         Дачу не так давно построил. И машина есть, но водить я начал поздно, поскольку считал,  что из-за машины я пить не смогу. В 40 лет я бросил пить и стал автолюбителем. У меня отличная машина «Сумбару-Импреза». Она низкая, гоночная, на ралли на таких выступают. Эта машина мне жизнь спасла. Я перевернулся на ней на скорости 160 км. И не единой царапины. Я ее восстановил за большие деньги. Но продавать не стал, потому что друзей не продают. Для меня она живая. Автолюбители меня поймут.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.1