«Ничего особенного» и «Слезы… слезы…слезы…» — два рассказа

НИЧЕГО ОСОБЕННОГО

 

Она ждала своего троллейбуса. Думала ни о чем. Вернее, обо всем понемногу. Торопясь — а вдруг сейчас появится вожделенная «шестерка» — доедала сочник, купленный в киоске. Вдруг захотелось почувствовать вкус знакомого с детства лакомства. Разочаровалась — если самую малость. Но в сердце что-то сладко таяло. И ждать становилось почти приятно.
«И что за жизнь? — вертелся в голове калейдоскоп мыслей. — Везде бегом, и ведь никуда не успеваю. Вон, у Женьки в школе проблема за проблемой. Надо бы сбегать, отметиться хотя бы, а тут…
Стиральная машина то и дело капризничает. Пора менять. Да и в отпуск пора. Куда на этот раз? Думай за всех, а потом сама же и останешься виноватой — не то выбрала. А что вам всем нужно? Что? Хоть бы разок вместе выбрались хоть куда-нибудь!
А так… Мужу позарез на рыбалку нужно. Дочка опять укатит с подружками. Сыну в турпоход. Да чтоб вернее было (а вдруг маманя увяжется), на байдарках или велосипедах. Нет, я конечно, на велосипеде могу еще. Но ведь не в поход же! Мне к морю хочется…
Лето на носу, а босоножки так и не купила… Придется в старых до пенсии ходить…
У Натальи очередной кавалер намечается… Мама обижается, что приезжаю раз в неделю… Надо бы почаще, у нее со здоровьем не все гладко, да как тут выберешься — после работы никаких сил… Завтра зачет по технике безопасности, а я так и не заглянула в справочник…»

В голове винегрет, перед глазами столб с обрывками объявлений…
«Что там у нас? — Сдается… Приму в дар… Отдам в добрые руки… И кто ваяет подобные экзерсисы? — клубились в сознании неспешные соображения с легким оттенком сарказма. — И кто читает? Хотя… к–хм, читаю я, например. Не всерьез. Так, от нечего делать. А что в том особенного? Ровным счетом ничего. Одни пишут, другие читают. А кто–то еще и умудряется действовать. Иначе бы не писали…»
Взгляд переместился чуть выше, зацепившись за божью коровку с налипшей на усике хлебной крошкой. Покрытая черными пятнышками миниатюрная красавица была так близко, что казалось, слышен топоток его ножек по бетону.
Топ-топ, топ-топ…
«Божье создание, — тронула губы улыбка. — Куда-то спешит, чего-то добивается. Вон как активизировалась, наткнувшись на жвачку. И кажется, вошла во вкус. Дитя прогресса! — взгляд скользнул по собравшимся на остановке людям. — С работы, вероятно. Уставшие. В глазах пустота.
Женщины на своей волне — магазин, кухня, стирка, домашнее задание по математике. Мужчины… о, тут спектр пошире. Этому в пивную заскочить хочется. Парнишке в бейсболке — вот бы сыну такую купить, на руках носил бы три дня, ну, не саму, но коврик из своей комнаты точно выбил бы — не терпится прогуляться по интернету. Этому, похоже, девушка звонит — приятный вечер гарантирован. Хотя… как повезет. А очкарику у киоска… А ведь симпатичный мужчинка. Аккуратный, с фигуркой, во взгляде так много интересного. О, кажется, симпатия у нас взаимная! А что если плюнуть на ежедневные заморочки — как-нибудь обойдутся мои ужином из холодильника — и флиртануть вечерок?
Конечно, до серьезных отношений дело не дойдет. Так, ничего особенного… Бокал шампанского, мороженое… Хотя, я бы и от пива не отказалась… Ну, там разговор ни о чем, глаза в глаза. Руку, может, поцелует… Слова приятные найдет…
А вдруг на ресторан расщедрится? И на тур вальса? — она мысленно произвела инвентаризацию имеющихся в наличии резервов. — Нет, на ресторан я не соглашусь. Пускай и не надеется! Колготки с затяжками — в буфете опять за стул зацепилась — будь они неладны эти стулья! Сапоги на низком ходу, а ведь вполне могла на каблучках надеть! Разленилась в последнее время. Да и кто знал, что встретимся… Придется обойтись кафешкой. А жаль… хороший мужчина. Вот бы летом такого встретить… Да еще на курорте! Мечта!
Господи, ну что за блажь приходит в голову! Тоже мне, нимфоманка выискалась, елы-палы! Сорок лет, а в голове свирели играют! И все же… все же… все же… Я на сегодня женщина свободная. Он, судя по взгляду, тоже недалеко ушел… Крутануть что ли?..»

Визг тормозов раздался совсем рядом. Мечты и размышления рассыпались по волнам более ярких эмоций. И утонули в заштормившей бездне… Их недавняя обладательница (родительница, рачительница) отпрянула в сторону еще раньше. И вовремя.
Мотоциклист на полном ходу врезался в опору остановки, грязно выругался, выписал затейливый крендель и удалился с тем же успехом, что и прибыл. Еще пара сантиметров, и…
В глазах потемнело, ноги подкосились, и тело совершило совсем не мягкую посадку на краешек скамейки, упершись боком в товарища по испытанию. А может, и подругу… Тут не до подробностей — в себя бы прийти…

Подошла ее «шестерка». Почти пустая…
— Везет же иногда! — она впорхнула в переднюю дверцу райской птицей. Расправила крылышки. Привела в порядок перышки. Уселась с комфортом. Пристроила рядом сумки.
«Теперь можно и отдохнуть, — и уставилась в запыленное окно, бросив прощальный взгляд на объект несостоявшихся страстей. — Не судьба… А, ладно, успеется… Вот придурок! — с некоторым опозданием приступила к рефлексии. — И как таким права выдают?! Их бы… — Троллейбус остановился у перехода. Малыши с разноцветными ранцами за спиной запрыгали по белым полоскам. — А у Женьки в школе опять проблемы…»
День сменился веселыми сиреневыми сумерками. До дома оставалось лишь три остановки.
Что это было? Ничего особенного — малая толика удовольствия, немножко забот, немножко удивления, капелька любви, примерно столько же испуга… Пять минут женской жизни канули в вечность.
«Так и живем…»

 

СЛЁЗЫ… СЛЁЗЫ… СЛЁЗЫ…

 

Дождь наконец окончился. Ушел куда-то за реку, за полдня промочив город до нитки. Солнце уже подумывало выбраться из полупрозрачного облачного убежища. Кокетничало, выставляя то один, то другой бок, и снова закутывалось в ажурную небесную шаль.
Природа вовсю радовалась жизни. По листьям поскакивали полусонные солнечные зайчики. Трава отмылась от городской пыли и торжествовала всеми оттенками зеленого. Птицы, завершив водные процедуры в ближайших лужах, чистили перышки и верещали на все голоса. Лишь тучи все еще не желали уступать завоеванных позиций. Сердито хмурились, вздыхали, тормозили изо всех сил, цепляясь набухшими телами за верхние ветки деревьев, антенны, крыши домов… Даже пытались плакать, выжимая из опустошенных тел последние капли.
Но на них уже никто не обращал никакого внимания. Прохожие в одночасье свернули свои зонты и, ловко огибая лужи, заторопились по своим делам.
В окне первого этажа старого пятиэтажного дома появилась удовлетворенная поворотом событий физиономия одинокой пенсионерки семидесяти восьми лет Марьи Львовны Трофимовой. Впрочем, одиночество ее можно было считать условным. Сын Марьи Львовны наведывался из столицы раз в месяц. Дочь давно приглашала в свою Америку. Писала часто. Звонила каждую неделю. И заглядывала к матери дважды в год — на Рождество и летом.
К мужу Марья Львовна заглядывала сама. Частенько. Иначе, к сожалению, было нельзя — покоился ее супруг на Северном кладбище уже три с половиной года. К себе пока не приглашал, но внимания требовал. То цветочки полить. То памятник протереть. А то и службу на могилку заказать — святое дело.
Подруги у Марьи Львовны были. Но возраст не давал возможности видеться так часто как бы хотелось. А потому любимыми и наиболее доступными жизненными удовольствиями Марьи Львовны были телефонные разговоры. И наблюдение за событиями на улице. С собственного подоконника.
Соблюдая традиции — как-то не хотелось выглядеть в чужих глазах праздной любопытствующей — Марья Львовна принялась деловито переставлять на подоконнике цветы, завозила тряпочкой по рамам, завозилась с форточкой. А сама цеплялась за каждое мало-мальски заметное изменение по ту сторону мира.
— Красота-то какая! Хоть жизнь на подоконнике проведи. Жизнь… да сколько ее осталось!
Из подворотни выскочил старичок. Засеменил, засучил сухонькими ножками по мокрому тротуару, изредка поглядывая на небо.
— Ну чего косишься, сердешный? — воззвала к незнакомцу Марья Львовна. — Неровен час, спотыкнешься. Или в глаз что-нибудь попадет! Вот уж мне эти мужчины…
Как в воду глядела. Старичок вдруг вздрогнул. Подскочил. Завертелся на месте, судорожно выискивая в глубине карманов нечто жизненно важное. Нашел-таки! Вытянул на свет божий чистенький (казалось со стороны) носовой платок. И принялся вытирать правый глаз. А потом и оба — слезы уже текли по обеим щекам.
— Вот незадача, — пожалела старика Марья Львовна, — и плачет как ребенок. Ну, ты подумай, соринка в глаз попала — стихийное бедствие. Ох уж эти мне мужчины!
Рядом стукнула дверь. Наблюдательница тут же переключилась на более интересный объект. Из подъезда выскочил симпатичный человек средних лет. Оглянулся. Махнул рукой. И побежал к стоящей неподалеку машине.
— Олег, ты не так все понял!
Истошный женский крик разорвал тишину комнаты. Марья Львовна прищурилась: и кого это так разобрало? А, так и есть! Раиса, неугомонная молодка с третьего этажа. Надо же! Опять все та же песня! Бабе под сорок. А все никак мужика не застолбит. И ведь как старается! Что ни день — то новый кандидат. А результат…
— Не тем берешь, Раиса, — затянула Марья Львовна, с интересом наблюдая за развитием событий. — Ох, и не тем…
До рецепта дело не дошло. Ситуация за окном менялась с космической скоростью. Раиса выскочила на тротуар, метнулась к машине, наткнулась на проходящую мимо девушку в шикарном белом плаще. С удивительно красивым цветком в руках и сияющим от счастья лицом.
Везет же кому-то! А девице явно повезло. Просто так никто не сияет на всю улицу.
— А плащ-то белый ни к чему, — констатировала Марья Львовна между делом.
И снова как в воду. Счастливая обладательница сияющего лица, возмутительно прекрасного цветка и белого плаща отлетела в сторону, тоненьким каблучкомугодив в лужу. На белом подоле щедрой россыпью растеклись пятна. Милое лицо перекосилось, и девушка запоздало отпрянула в сторону. Едва не сбив с ног мамашу с малышом, случайно оказавшихся на пути. Ребенок от неожиданности выпустил из рук воздушный шар. Ярким пятном тот взмыл в небо, зацепился за первую попавшуюся тучу и поплыл прочь.
— Мама! — заревел ребенок.
— Вот так незадача… — позволила себе повториться Марья Львовна, отмечая слезы в глазах всех главных участников сцены. — Надо же…
Странная получалась картина. И притягательная. Девушка плакала молча, прижав к груди смятый в суете цветок. Раиса — навзрыд, судорожно заламывая руки. Ребенок — с протестующим криком. Каждый сожалел о своем. О потерянной игрушке, о испорченном наряде, о несбывшейся любви.
А сама Марья Львовна плакала с наслаждением. Как же сладки были эти горькие слезы! Как опустошающе приятны! Как желанны! И как спасительны…
Она не плакала уже три с половиной года. С похорон мужа. Как отрезало. И ведь сколько раз порывалась. То себя пожалеть, то покойника, то дочку в далекой Америке, то сына… Иногда и просто так поплакать хотелось. Очень. И вот теперь… теперь она плакала за все и сразу. Жалея непутевую Раису, девушку с цветком, затерявшийся в небесах шарик, ребенка, собственных детей, плачущего от боли старика в подворотне… весь белый свет. И себя заодно. Одинокую. Неуклонно стареющую. Никому, по большому счету, не нужную…
Солнце, определившись наконец по поводу времени собственного появления на небосклоне, выбралось из золотистого облачного пуха, заглянуло в окно на первом этаже, заскользило по мокрым щекам плачущей старушки. Солнечные зайчики засновали по стенам домов, по лицам прохожих, по листьям, травам, цветам… расцвечивая мир яркими красками. Щедро и жизнеутверждающе. Один из них заглянул в отъезжающую от дома машину. В зеркале заднего вида показалось смущенное мужское лицо. По небритой щеке покатилась скупая слеза…
Марья Львовна встрепенулась, на секунду перестав плакать. Неужели?
Нет, показалось… А жаль…

2012, март

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.1