Владимир Меньшов: «Мой талисман – моя семья»

Владимир Меньшов — один из немногих советских и российских «оскароносцев». Своего Оскара он получил как режиссер за свой широко известный фильм «Москва слезам не верит». Известен он и как актер, снявшийся во многих картинах.

— Владимир Валентинович, вы не возражаете, если мы поговорим не о судьбах российской кинематографии, а о вас лично?

— Не возражаю.

 — Первым фильмом, в котором вы снялись, как актер, была картина «Человек на своем месте». Было это еще в 1972 году. С тех пор вы стали не только актером, но и режиссером, сценаристом, продюсером, художественным руководителем студии «Жанр». И какое же из этих мест показалось вам наиболее своим?

— Все время я двигался к режиссуре, а актерский этап казался мне промежуточным. И по своему внутреннему состоянию, да и по мнению окружающих, режиссура это моя основная профессия, которой я отдаюсь полностью, полностью выкладываюсь и в которой полностью, если можно так сказать, самореализуюсь.

Но актерскую работу вы же не забросили?

— Нет, конечно. Я снимаюсь в кино и даже играл в театре, в известной антрепризе у Леонида Трушкина. Так что на второе место я бы поставил актерство. Но время сейчас такое, что и сценарная, и продюсерская работа, и руководство объединением постоянно присутствуют в моей жизни.

— Вы родились в Баку в 1939 году, окончили школу в 57-м, затем в 65 году закончили в Москве Школу-студию МХАТ. А что же было между школой и ВУЗом?

— Еще в школе я решил стать артистом и учиться в Москве. Это было довольно серьезное и рисковое решение для провинциального мальчика. Но я поехал в Москву и обнаружил, что совершенно не готов к таким экзаменам. И я стал поступать в ВУЗ ежегодно, поступив только на четвертый раз. Но за эти годы, надо сказать, набрался немало жизненного опыта, потому что успел поработать в разных профессиях. Я работал на шахте в Воркуте, матросом на водолазном катере, токарем на заводе. И все это оказалось полезным в будущей моей режиссерской биографии.

— Если я не ошибаюсь, вы учились в одной группе с Андреем Мягковым. А кто еще из известных актеров учился вместе с вами? Вы поддерживаете контакты с ними?

— У нас была хорошая группа, учились там довольно сильные ребята. Кроме Мягкова народными артистами стали Алентова, Мирошниченко, Вознесенская, ну и я. Так что, считаю, процент хороший: из девятнадцати человек пятеро стали народными. Другим, может быть, не так повезло в жизни, не так сошлись звезды, но и они были талантливыми людьми. Что же касается контактов между нами… То, пожалуй, дружеских контактов нет, но наш бывший староста иногда собирает группу по различным поводам, к сожалению, уже стали появляться среди них и грустные.

— В 1970 году вы поступили во ВГИК в аспирантуру к Михаилу Ромму. Вы что, решили заниматься научной работой?

— Да нет, я и думать не хотел об этой лженауке под названием киноведение. Дело было по-иному. Ромм меня принял на режиссерский факультет, сразу на второй курс. А потом выяснилось, что руководство института было против этого, в результате чего я очутился в каком-то неопределенном положении. И тогда Ромм придумал такой выход: временно он берет меня в аспирантуру, а потом переведет в студенты. Но это так и не произошло и стало для меня мучительным состоянием, потому что, как аспирант я был несколько в привилегированном положении, получал больше денег, но с другой стороны, я не имел права снимать кино, чем собственно я и хотел заниматься. Я, конечно, снимал учебные работы, но все это было связанно с разными трудностями, приходилось постоянно делать какие-то отписки. Единственной пользой от этой ситуации было то, что как аспирант я часто встречался со своим научным руководителем, намного чаще, чем студенты. Я и домой к нему приходил, и на дачу ездил и даже в больнице навещал. А Ромм, сами понимаете, это был Ромм.

— По-моему, в то же время у Ромма учился и Никита Михалков.…По прошествии времени и вы, и Михалков стали лауреатами премии Оскар. А в то время у вас не было соперничества между собой?

— Да, действительно, в конце первого курса Ромм принял к себе студентом Никиту Михалкова. Но, в силу моего положения, я Михалкова по большому счету своим сокурсником не считал. Поэтому наши отношения были достаточно отдаленные.

— Известна история, когда «Москва слезам не верит» была представлена на Оскара, а вас не пустили в Америку за получением премии. Вы что, были тогда невыездным?

— Да, был…. В 1977 году я был во Франции и, как мне потом сказали, двое из моих коллег написали на меня донос. Меня сделали невыездным, но узнал я об этом только тогда, когда закончил эту картину, и начались приглашения на всякие фестивали. Меня никуда не пускали и это, конечно, было очень печально. Хотя картина имела не только Оскара, но и просто большой коммерческий успех во всем мире. Потом с фильмом стали выпускать только Алентову, и она успела за короткое время объездить более двадцати стран. А меня все не выпускали. В общем, все это такая глупость, что стыдно вспоминать.

— Интересный момент. На этот фильм в Москве, я помню, стояли толпы народа, а официальная критика была далеко не положительна. Вы были не в почете у руководства, а картину выставили на Оскара. Как вы считаете, чем это можно объяснить?

— Это — тайна! И как я не хочу выяснять, кто написал на меня доносы, что при желании сейчас можно было бы узнать, так я не хочу и выяснять, кто же послал картину на Оскара. Подозреваю, что ее выдвинули сами американские прокатчики, потому что я даже не знал о судьбе фильма, он где-то сам крутился. И я случайно узнал, что получил приз американских прокатчиков за 1980 год, что они фильм купили и, вероятно, не плохо на нем заработали.

— Вы сняли как режиссер не так уж много картин, но имеете высокие звания, стали лауреатом государственных премий. Как это увязать с вышесказанным?

— За свой первый фильм «Розыгрыш» я получил Госпремию РСФСР, за «Москва слезам не верит» — Госпремию СССР. И это точно было не по линии каких-то интриг, лоббирования. Насколько я знаю, «Москва слезам не верит» нравилась не только народу, но и начальству. Говорили, что и Брежневу.

— «Москва слезам не верит» — мелодрама, «Любовь и голуби» — комедия, «Ширли-мырли» скорее фарс. А какой жанр вам более интересен?

— Я думаю, что чистоту жанра в своих фильмах я особенно не выдерживаю, чистый жанр, мне кажется, не совсем интересен. И вот только в «Ширли-мырли» я попробовал сделать чистый фарс. Это оказалось выше и труднее, чем комедия или мелодрама. Но я решил попытаться сделать такую картину. И по-моему она получилась.

Ваши фильмы шли во многих странах? На какие языки дублировались?

— Ну, «Москва.» шла более чем в 100 странах, дублирована, разошлась в кассетах и т. д., но остальные фильмы не имели такой счастливой судьбы.

Вы режиссер и актер. По какую сторону камеры труднее?

— Актером быть легче, конечно. Ведь он отвечает только за свой участок, за свою роль. А режиссер является по существу создателем альтернативного мира, который живет параллельно существующему.

— Актерам с вами трудно работать, как с режиссером?

— Думаю, что нет. Потому что мое образование и актерский опыт позволяет мне очень хорошо понимать актера, все сложности, с которыми он может столкнуться.

Меня совершенно потрясла игра Инны Чуриковой в «Ширли-мырли». Как вы выбираете актеров? У вас есть любимцы? Естественно, кроме Веры Алентовой.

— Да нет у меня любимцев. При выборе актеров находит какое-то озарение. Подобрать нужного актера это ведь тоже талант. Ну вот, я, например, пригласил Александра Михайлова, который до этого играл только героев, в комедию «Любовь и голуби». И он так попал в десятку, что сейчас его герои забыты, а Вася остался. Так было со многими. Того же Валерия Гаркалина я вычислил для «Ширли-мырли». И сразу почувствовал роль для Чуриковой.

Как актер вы сами играли различные роли. От советского Рэмбо в картине «Чтобы выжить» до застенчивого человека в «Где находится нафелет?». Вам кто ближе?

— Я чувствовал, что могу играть и Рэмбо, и комедийные роли, но мне почему-то их не предлагали. И только, так сказать, на излете вдруг пригласили в эти картины. Я играл с удовольствием и того, и другого и, думаю, что нормально, поскольку обе картины живы и сейчас, хотя со дня их выпуска прошло уже достаточно времени.

Как-то вы сказали, что идеалом фильма для вас вялятся «8 ½» Феллини. Но ведь это скорее какой-то виртуальный фильм, а ваши картины более земные…

— Этот фильм Феллини меня просто поразил своей глубиной, философичностью, замахом фантастическим. Он философски решил рассказать о творческом процессе и сделал это. В этом для меня понимание того, что такое высокий художник. Я ценю другие картины Феллини, но эту считаю шедевром из шедевров и уверен, что во второй половине ХХ века она — вершина в кино. Феллини рассказал о тайнах творческого процесса с юмором, что очень важно. Это не угрюмое кино Тарковского, хотя многие из его находок я ценю. Отсутствие юмора, самоиронии у художника мне мешает, просто убивает. А Феллини все сделал изящно, весело, талантливо.

— Владимир Валентинович, при такой большой вашей нагрузке в кино в свое время вы баллотировались на должность вице-губернатора Московской области. Представьте, что вы бы прошли, когда же кино тогда снимать?

— Да я с ужасом думаю, что было бы, если прошел. Конечно же, я кино никогда не брошу. Просто я не смог отказать своему товарищу, который попросил меня об этом. Мне хотелось, чтобы он стал губернатором. Я считаю, что дружеские обязанности надо выполнять.

Вы являлись членом Политсовета партии «Единство». Много времени уделяли партийной работе?

— Все это было нужно мне для того, чтобы найти необходимые деньги на кино. Хотя это ни разу и не получилось. С другой стороны, я имел возможность наблюдать за той стороной жизни, которую я раньше не знал и которая, надеюсь, еще будет в моих фильмах реализована. Знаете, политическая жизнь это такой театр, за которым нормальному театру и не угнаться.

— Интересно, а чьи портреты висят у вас дома и в офисе?

— Висит портрет Михаила Ильича Ромма. Ну и, конечно, семья. Вера, Юля, внуки.

Дочка Юля у вас есть. А вы сына хотели?

— Мы были уверены, что у нас будет сын. По всем признакам это совпадало. Мы девочке даже и имя не придумывали. А для мальчика — Егор. Но родилась Юля, которая меня радует и является предметом моей гордости.

— С вашей подачи она пошла в артистки?

— Нет. Да у нее, можно сказать, и выбора не было. Она росла за кулисами театра и на съемочных площадках. В некоторой степени она повторяет мой путь. Отработала в театре и ушла.

— А как вы относитесь к ее популярности?

— Замечательно отношусь. Слава Богу, ей не грозит «звездная болезнь», хотя к ней достаточно рано пришла слава. Она умная и серьезная девочка, а популярность ей помогает.

— Юля была в детстве маминой или папиной дочкой? Вы много времени уделяли ее воспитанию?

— Сначала только мамина, а потом лет с 13-14 стала уже и папина. Как-то специально я ее не воспитывал, уроки не проверял, но целенаправленно двигал на книги. У нас дома была большая и хорошая библиотека, и я подсовывал ей то, что нужно. И был период, что она читала запоем. Думаю, что это очень важно.

А как вы себя чувствуете в роли деда?

— Чувствую себя хорошо, но, наверное, я не сразу стал полноценным дедом. Во-первых, просто не было времени, а во-вторых, сначала внуки были в том возрасте, когда женщины определяли их жизнь. А вот когда повзрослели, то и я стал иметь с ним «дедовские» дела.

Если у вас появляется свободное время, на что вы его тратите?

— Пожалуй, одним из моих любимых занятий является чтение. Читаю много. Что читаю? Например, не могу сказать, что люблю Бориса Акунина, хотя прочел его всего. Но в основном мое свободное время это поиски нового фильма, нового сценария, новой тематики. Надо следить и за культурной жизнью, смотреть спектакли, фильмы.

 — А по дому что-нибудь делаете?

— Хозяйством занимаюсь. Я готовлю. Так у нас исторически случилось, что Вера в доме делает все остальное, а моя обязанность — продукты и приготовление пищи. Я плов, кстати, делаю очень хороший, борщ прекрасно готовлю.

 — А как насчет вредных привычек?

— Курить я бросил лет 15 назад и сделал, считаю, правильно. Да я просто, может, уже и не жил бы сейчас. Я курил очень много и тысячу раз хотел бросить, но не бросал. И, видно, организм уже сам не выдержал. Однажды утром он вдруг сказал: «Все, больше не могу». Я проснулся и не смог закурить сигарету. И как отрезало. А насчет выпить… Я даже с некоторым недоверием отношусь к людям, которые не пьют. Но учащать не надо.

Ваши соседи по дому — Смоктуновские. Я не ошибаюсь? Вы с ними общаетесь по-соседски? Кто еще из известных людей живет в вашем доме?

— Когда был жив Иннокентий Михайлович, мы пересекались. Он к нам заходил, я к нему. Сидели, разговаривали, выпивали. Он был очень интересным человеком. Жил в нашем доме Володя Винокур, но перебрался в более просторную квартиру.

— Владимир Валентинович, чего вы боитесь?

— Единственно чего я боюсь, что уйдет талант. Я наблюдаю это на своих коллегах и вижу, как с возрастом их покидает талант, а они этого не замечают и продолжают делать кино. Но это уже совсем не то.… Это страшно.

У вас есть талисман?

— Талисман… Семья. Вера, Юля. Они мне во всем помогают.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий для Станислав Отмена

Ваш адрес email не будет опубликован.1

  1. «политическая жизнь это такой театр, за которым нормальному театру и не угнаться» !!!
    Люблю все фильмы Владимира Меньшова. Замечательный режиссёр.
    Спасибо за интересное интервью!