Прощание

***

 

Между нами ничто, никогда и нигде.
Было Нечто, мечта или чудо,
трепыхавшийся птенчик в сердечном гнезде,
теплоту вдруг почуявший чью-то.

 

Где мы были на краткий приснившийся миг
и кому это было так нужно?
Было-не было прячет в сугробах свой лик,
как в развалинах замков воздушных.

 

Что же делать с развёрстою чёрной дырой,
с окровавленной бывшей душою?
Где-то в чёрных перчатках шагает герой,
наступивший на горло чужое.

 

Было Нечто меж нами, а стало ничто,
где сияло и теплилось чувство.
Остановка пуста, опустело гнездо.
Свято место по-прежнему пусто.

 

***

 

Уж почти ничего не осталось
от того, что в тебе любила.
Ну какая-то может малость,
и её я считай убила.

 

Я старательно забывала,
повторяя с утра как гамму,
и сама себе ставила баллы
за исполненную программу.

 

Вот почти что готовый трупик,
мне осталось крупинку, с просо:
покосившийся слева зубик,
пальцы, красные от мороза.

 

***

 

Рано пташечка запела
незадолго до конца.
Белый свет, какой ты белый,
как лицо у мертвеца.

 

Жил и помер. Был и нету.
Мне сходить через одну.
Я кондуктору монету
как Харону протяну.

 

Поминай меня как звали
в веренице долгих дней.
Кто такая? Мы не знали
и не слышали о ней.

 

Как в больнице полотенце
путь стерилен впереди.
Сердце выкинет коленце,
заколотится в груди.

 

Вдруг однажды постучится
кто-то в сердце словно в дверь…
Как от этого лечиться?
Как сказать себе: не верь?

 

Мама в детстве раму мыла.
Дважды два и аш два о.
Было — сплыло. И уплыло.
Больше нету ничего.

 

***

 

На мой немотный нищенский вопрос —
твой неответ, мечту перечеркнувший.
И строки — словно руки, что вразброс
летели — обескрылились ненужно.

 

Рисунок этой боли мне знаком.
Как звёздный бисер — пот на теле ночи.
Застрял в гортани неба лунный ком,
глотай, давись рыданьем, что есть мочи.

 

Всевидящий, ты глух и слеп, как крот!
Душа перечит разуму устало.
Надежда врёт, кривя улыбкой рот.
И мир-игрок, не веря, что банкрот,
прощается со мною у вокзала.

 

***

 

Знаю, чувствую каждым суставом:
мне не выиграть той игры.
По откосам мои составы,
по обрывам мои миры.

 

Дом заброшен, зола остыла,
лишь бурьян-трава между плит.
Но пробился росток в пустыне.
Он живой ещё. Он болит.

 

Ему холодно без одежды.
В чём душа его? Только дунь…
И бездомным щенком надежда
слепо тычется мне в ладонь.

 

Время-лекарь придёт с клюкою,
как аппендикс, его удалит…
Ты притронься сюда рукою.
Там Живое. Оно болит.

 

* * *

 

Не убивай меня, — шепчу из сказки.
Я пригожусь тебе, как Серый волк.
Пусть все принцессы будут строить глазки,
пусть в царских яствах ты узнаешь толк,
пусть Бог тебя хранит и любит плотски,
своих даров швыряя дребедень,
но чёрный хлеб моей любви сиротской
я сберегу тебе на чёрный день.

 

***

 

Мне нелегко между людьми
с душой, как небо, обнажённой.
Ищу защиты от любви,
от груза нежности тяжёлой.

 

Всё в ожидании конца.
О мир безлюдный и безлюбый!
Заря не подожжёт сердца
и не затеплит чьи-то губы.

 

Немая музыка любви,
лесная летопись печали…
И тонкий голосок травы,
и звёзды мне о ней молчали

.

Ноябрь с заплаканным лицом
погасит тлеющее пламя.
Снежинок невесомый сонм
летит несбывшимися снами.

 

Чернеет на излёте синь.
Реки заломлены излуки.
И месяц на ущербе сил,
как жёлтый парусник разлуки.

 

Скрипят и стонут дерева.
Ночные сумерки ложатся.
О жажда горькая родства
душой к чужой душе прижаться!

 

Опять растопят лёд в крови
рассвета алые улыбки.
Опять всплывут со дна любви
надежды золотые рыбки.

 

О небо сердца! В блеске гроз
ты ослепляешь семицветно,
чтоб мир, невидимый от слёз,
дарить любовью безответной.

 

* * *

 

Невнятный дождик моросил,
каштан дрожал, в окошко пялясь,
а листья из последних сил
за ветви отчие цеплялись.
Ноябрь, не помнящий родство,
живое отделял пилою.
Холодный день и голый ствол –
как плата за тепло былое.
О, встреча осени с зимой –
дуэль, дуэт, и ветер пел им…
А как красиво, боже мой –
желто-зелёное на белом.

 

***

 

С неба спускается вечер.
Скоро его не будет.
В сердце впускаю ветер —
пусть он его остудит.

 

Чёрная ночь закроет
наглухо душный ворот.
От взглядов чужих укроет
мир, где был ты мне дорог.

 

***

 

Ночи чёрный крепдешин
в дырах звёзд.
Тонкий плащ моей души
сыр от слёз.

 

Я дрожу в руках дождя
у окна.
В этом мире нет тебя.
Я одна.

 

Ночи чёрный крепдешин
в дырах звёзд.
Кто-то стёр любовь с души,
как нарост.

 

Без задоринки она
и сучка.
Пустота глядит одна
из зрачка.

 

***

 

я всего лишь пассажир
незапамятного рейса
жизнь отчаянно бежит
по кривым разбитым рельсам

 

колея ведёт в овраг
кто ты есть в кого не верю
мой вожатый враг иль враль
господа вы звери звери

 

мой трамвай идёт в депо
все сошли кто ехал рядом
а ведёт его слепой
с мутным брейгелевским взглядом

 

жизнь короткая как май
засветилось и погасло
Заблудился мой трамвай
Аннушка спешит за маслом.

 

* * *

Белый свет обернулся копеечкой,
а в неё, как всегда, не попасть.
Подступает тяжёлое времечко,
разевает зубастую пасть.

 

О, у каждого есть своя пагуба,
то, чем будет когда-то убит –
сумасшедший корабль и Елабуга,
и разбитая лодка о быт.

 

Скатерть белая кровушкой залита,
кто в бою падёт, кто во хмелю.
А меня доконает когда-либо
то, чего больше жизни люблю.

 

* * *

 

На холсте небес простом
ночь рисует звёздный абрис.
Осенять себя крестом?
Перечёркивать крест-накрест?

 

Память-боль сверлит висок.
Осень — след былого пыла.
Снег пойдёт наискосок,
заштрихует всё, что было.

 

Забинтует, заметёт,
замурует, как могила.
Но навеки не пройдёт
то, что некогда убило.

 

***

 

Мне кажется, что я живу неправильно,
ни чёрту кочерга, ни богу свечка.
Боюсь, сие уже неоперабельно.
Чего-то там произошла утечка.

 

И вроде небольшая в жизни трещина,
но всё через неё ушло по сути.
На дне ещё недавно что-то брезжило,
и вот один огонь в пустом сосуде.

 

На что мне эта окись и окалина!
Всё выжжено от края и до края.
А я б его сменяла на бокал вина,
где истина нетрезвая играет.

 

 

* * *

 

Занять бы музыки у Блока
на чёрный день,
когда оставит одиноко
родная тень.

 

Занять бы воздуха немного
и роз в аи,
чтобы хватило до порога
своей любви.

 

***

 

У Господа широкий кругозор:
он видит всю округлость и огромность.
Заметить — ну какой ему резон —
одной судьбы ничтожную подробность?

 

Как тяжко эту ношу мне влачить.
Жизнь — тяжкий труд. Пора платить за вредность.
О смилуйся! — прошу Тебя в ночи, —
луны полушку мне подай на бедность.

 

Стезя моя убога и нища,
но Это — все невзгоды перекрыло:
несу в ладонях сердца, трепеща,
трофей любви — мой стих золотокрылый.

* * *

Наступит осень — праздник разноцветья –
образчик смерти, красной на миру.
О это третье испытанье — медью
древесных труб, поющих на ветру!

 

Смотреть, как красят серую безликость
цветные кисти уличных гирлянд,
и проступает в листьях, словно в лицах,
зарытый в землю дерева талант.

 

Огонь, вода и медь в одном флаконе –
коктейль осенних поднебесных струй.
Прощание в вагоне — взмах ладони,
летящих листьев влажный поцелуй.

 

* * *

 

Ничего не ждут уже, не просят
на последнем жизни этаже.
Неба просинь заменила проседь.
Это осень подошла к душе.
Город гол и сер, как дом аскета.
Вечер стылый. Сердце растоплю.
Жизнь свелась к одной строке анкеты:
Родилась. Любила и люблю.
Узкий круг привычного пространства.
Шелест книг в домашней тишине.
Не хочу ни празднеств и ни странствий.
Всё что нужно мне — оно во мне.
Радоваться, что ещё живые.
Пробовать вино и сыр дор-блю.
Говорить неловко, как впервые,
это слово тёплое «люб-лю».

 

* * *

 

Живу — доживаю, но не заживаю.
Пустые углы в глубине обживаю.
Дыру зашиваю, где жизнью порвёт.
Пустое, до смерти ещё заживёт.

 

На улице серо, в дому моём сиро.
Но всё же души ещё не износила.
И Парка прядёт бесконечную нить…
А в жизни прошу никого не винить.

 

* * *

Жизнь для меня давно уже вне тел,
наполнена не плотью и не кровью.
Мир как осенний тополь облетел,
иль как воздушный шарик улетел,
но зацепился ниткою за кровлю.

 

И всё сейчас висит на волоске,
завися лишь от ветреного мига –
взлетит ли он, растаяв вдалеке,
иль будет биться жилкой на виске,
растягивая жизненное иго.

 

Всю душу уместить в свою тетрадь,
по-русски жить, исчезнуть по-английски,
воздушный шарик отпустив летать,
оставив лист осенний трепетать
взамен прощальной маленькой записки.

 

* * *

Когда душа и жизнь в разоре –
позволь мне, Высший Судия,
остаться где-нибудь в зазоре
небытия и бытия.

 

Чтоб не с самой собою в ссоре
уйти, рассеиваясь в дым,
позволь остаться мне в зазоре
между небесным и земным.

 

Чтоб не во мгле и не в позоре,
не в пекле боли, не в петле, –
травинкой в стихотворном соре,
в Тобою вышитом узоре
на замерзающем стекле.

 

* * *

Не жизнь — не смерть, ни недруга — ни друга.
Качается над пропастью канат.
Как вырваться из замкнутого круга,
сломать систему тех координат?

 

Как жить, чтоб жизнь не обернулась в небыль,
не потеряться в омуте потерь?
Сойти бы с рельсов, выжечь дырку в небе,
уйти бы в нарисованную дверь.

 

По кругу, по заезженной орбите
плетётся жизнь у радости в хвосте.
Я на нее, однако, не в обиде,
ведь дышит дух повсюду и везде.

 

Я еду вдаль по волчьему билету
и складываю счастьице из цифр.
Но и такого на поверку нету –
пароль, наверно, нужен или шифр.

 

Гляжу в окно на уличные клипы.
Ответ в уме готовлю на семь бед.
«Билетов нет», — шумят в аллее липы,
и вся земля закрыта на обед.

 

Мне небо льёт серебряные пули,
я бисер слов бессмысленно мечу.
Мы, кажется, друг друга обманули –
мой спор с судьбой закончился вничью.

 

Придумать жизнь и разыграть по нотам.
Пичугам — петь, деревьям — шелестеть,
такая уж у них с весной работа,
и дождик рассыпает щедро медь.

 

Всем по трудам, по вере — без обмана.
Холодный день согреется в груди.
А жизнь темнит или глядит туманно,
и вновь неясно, что там впереди.

 

***

Ночь настанет и лягут в постель все, кто жизнью измучены.
Кто в свою, кто в чужую, а кто-то уже и ни в чью.
И никто не предскажет, кто в этом единственном случае
победит, проиграет, а может, сыграет в ничью.

 

И ответить не смогут ни Бог, ни гадалка, ни медиум,
для чего нам сияла с небес недоступных звезда.
Сериал моей жизни закончен. Финита комедия.
Пусть богатые плачут, а я улыбнусь навсегда.

 

* * *

 

Пустой причал, холодный лязг вокзала…
Жизнь, подожди, притормози колёса.
Ведь я ещё не всё тебе сказала,
не все покуда выплакала слёзы.

 

Пусть вдребезги разбитое корыто,
пусть выцвело и облетело лето.
Но карта до сих пор ещё не бита
и песенка моя пока не спета.

 

***

 

Пора уж помудреть и примириться
с тем, что судьба обносит на пиру.
Ловлю в ладони листья, словно лица,
с которыми в обнимку я умру.

 

Уж не до жира — рыцаря и принца,
пускай им спится на страницах книг, —
но — до вечерней розовой зарницы,
с которой слиться в свой последний миг…

 

***

 

Учусь у воздушного шарика чувству полёта,
свободе расстаться легко, отпуская ладонь.
А в небе просветы как лестничные пролёты —
нам всем оказаться там, как о земном ни долдонь.

 

Нам всем раствориться в потоках космической пыли,
как в музыке мы растворяем обиду и злость.
А счастье прошло по касательной, пулей навылет,
но кость не задета и, стало быть, всё обошлось.

 

Ах, жизнь так полна, что от смерти её не убудет.
И нежности тяжесть не раз нас заставит тонуть.
Но всё ещё будет — сдаётся мне — всё ещё будет!
Порою достаточно за угол лишь завернуть.

 

***

Цепь фонарей похожа на бессмертье,
мне Божья милость жёлтая мила.
Бреду куда-то в снежной круговерти,
что поглощает медленная мгла.

 

Рассыпана небесная солонка.
Твой пир, зима, чаруй же и балуй!
Растаял день. Я шлю ему вдогонку
по воздуху летящий поцелуй.

 

Прощаю все потери и напасти.
Прощаю этот сумрак голубой.
И, кажется, я сотворяю счастье
из тьмы всего, что составляет боль.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий для Hloya Отмена

Ваш адрес email не будет опубликован.1

  1. Наташа, дорогая, вы рвёте сердце себе и разбередили душу — мне. Впервые не знаю, что и сказать, то есть знаю, конечно — да, замечательно, прекрасные стихи. И это правда. Но они написаны свежей кровью, вашей кровью. И настолько пронзительно, настолько больно от каждого их слова, что не хватает дыхания.
    Всё, больше ничего не хочу говорить. Пусть минуют вас беды.
    С теплом,
    Лена Х.

    1. Дорогая Лена, Вы меня понимаете на каком-то подкожном атомарном уровне. Ещё раз убеждаюсь, что — помните? — «непостижимая мистика чувств и со-чувств существует»! Спасибо Вам сердечное! Пусть и Вас всё плохое минует или — в крайнем случае — «пройдёт по касательной». Всегда мысленно и душой с Вами!

      1. Спасибо… Ответ ваш меня поразил, Наташа. Значит, это сложное «со-» действительно есть, раз даже повторяется. Что ж, будем вместе надеяться на лучшее. Пусть сбудется.)
        Лена.