«Платок» и «Грех» — два рассказа

ПЛАТОК

Сегодня поутру, вышед из дому, обнаружил я, что забыл носовой платок. Событие это, может быть, и пустяковое, для меня было крайне неприятно, поскольку без данного предмета я всегда чувствую неудобство. К счастию, на пути моём попался преогромный торговый центр, что меня, конечно, приободрило, ибо где ж  ещё искать носовые платки, как не в сём храме торговли. Увы. Разумный мой спрос жестоко был бит логикой капитала, стремящегося, по известному учению, к сверхприбыли. Нужных мне платков не обнаружил я во всём величественном торговом заведении, как ни искал.

Дважды расстроенный, собрался я, было, продолжить свой путь, обиженно хлюпая носом, как вдруг разглядел в углу, возле самой лестницы, небольшой магазинчик, где, как сулила мне торжественная надпись, можно было найти «всё для мужчин». Положим, «всё» мне было не нужно, а вот от платка я бы точно не отказался, а потому решительно ступил внутрь.

В магазине было тихо и пустынно. Изящные манекены являли собой искусство носить костюмы ценой по 25 тысяч целковых. В витринах изгибались рукавами великолепные рубашки. Рядом сияли разномастные галстуки, скрепленные золотыми булавками. За прилавком, в глубине пространства, одиноко стояла барышня, которую я, будучи подслеповат, плохо разглядел поначалу.

Подойдя к ней поближе, я вежливо осведомился, нельзя ли мне приобресть носового платка? Барышня подняла на меня глаза, и язык мой присох к нёбу. Лет тридцати, жгучая брюнетка с чуть припухлыми губами, она смотрела на меня и загадочно улыбалась. «Что? Ничего нет?» — с надеждой пролепетал я. «Почему же, — взгляд её потеплел, — вот чудесные платки, посмотрите». Она слегка наклонилась, чтобы вынуть что-то, лежавшее внизу, и бюст её пришел в движение. «Боже мой, — простонал я, а она, будто не замечая, выкладывала передо мной изящные коробочки, где было по два и по три, по два и по три великолепных платка, искусно расшитых и даже снабженных какими-то вензелями. «А сколько?» — безнадежно сказал я, уже предчувствуя дальнейшее развитие событий. «Совсем недорого, совсем недорого», — сказала она, продолжая улыбаться так, словно между нами всё уже давно условлено.

Через три минуты я вышел из торгового центра, прижимая к груди две коробки с носовыми платками стоимостью полторы тысячи рублей за штуку. «Ничего, ничего, — утешал я себя, — я ведь мог и все платки скупить… А три тысячи… Что ж, как-нибудь восполню…»

Я шёл по улице, овеваемый резким апрельским ветром, и сердце моё отчаянно билось. «Да, — шептал я сам себе, — прав был поэт: «Весенний и тлетворный дух…» «Весенний и тлетворный дух…». 

Я миновал памятник гвардейцу Семёновского полка, повернул налево и зашагал в направлении немецкого кладбища. Разум постепенно возвращался ко мне.

Господа, никому статью для солидного журнала написать не надо? Я быстро пишу, и слог у меня неплохой. А возьму недорого. Всего три тысячи. Не желаете, господа?

 

ГРЕХ

 

В понедельник я пришёл на работу смирен и человеколюбив.

Накануне добрался я, наконец, до храма и всю-то службу отстоял. А служба, замечу, была хороша, и хор пел великолепно, так что не удивительно, что умиротворение духа продержалось во мне до следующего утра.

 Пребывая в полной уверенности, что день будет преотменный, устроился я за рабочим столом. Для начала проглядел я прежние свои записи, чтобы разобраться, чем мне надлежит заниматься в первую очередь, а затем по обыкновению отправился за чаем.

 Иду я себе по коридору и «Коль славен наш Господь в Сионе» напеваю – так это мне всё нравится вокруг. Ну, а что, собственно: погоды чудесные стоят, и утро за окном свежее, сливочное, как же не петь? И вот дошёл я уже до слов «Тебя Твой агнец златорунной…», и голосом начал было несколько вверх забирать, как вдруг упираюсь в сослуживца своего Марка Соломоновича Абрамсона, который неведомо откуда в пустом коридоре возник и стоит теперь прямо у меня на пути, словно бы ждет нарочно.

 Марк Соломонович – человек тихий и, можно сказать, незаметный, однако же служит он у нас заместителем директора, а потому по определению является персоной важной. То есть не обойдёшь.

 Впрочем, я и не собирался, я вообще к нему с почтением, дядька-то неплохой. А потому, не ожидая подвоха, останавливаюсь. Что бы, думаю, сказать ему такого, духоподъемного? А он, гляжу, и без меня – сияет, словно золотой шекель (интересно, бывают такие?), и, приятно улыбаясь, зовёт на кухню. «Михаил, — говорит он мне, — я там три торта припас по случаю своего рождения. Вы уж не побрезгуйте».

 Побрезговать?! Этого у меня и в мыслях нет. Кусочек торта скушать – известное удовольствие, тем более во здравие Марка Соломоновича. Да только не с руки мне сегодня! Ведь третья неделя поста идет, куда тут сластями себя баловать!

 Да-с, не с руки… Однако же – послушание паче молитвы, говаривали отцы наши. Вздохнул я и побрел на кухню, втайне надеясь, что никого там не застану, а Марку Соломоновичу скажу, что-де тортов отведал, и все оказались хороши.

 Как же… Господь не ищет для нас легких путей.

 Открываю дверь и вижу: сидят на нашей служебной кухне три матроны серьёзного вида и чай пьют. Тортов возле них не видно, они на другом столе открытые стоят, ну, да уж съели, поди, по куску-другому, — думаю я.

 Я подхожу к столу, выбираю самый аппетитный кусок, с розочкой (уж коли грешить, так основательно), и укладываю его на тарелку. «О, какой замечательный торт, — радостно урчу я с набитым ртом. Хоть Марка Соломоновича здесь и нет, а всё-таки заиметь свидетелей, что, мол, пробовал и восхищался, — не помешает.

 Вдруг одна из дам наших, что за столом сидела, поворачивает ко мне нерадостное лице свое и укоризненно говорит: «Тут вообще-то люди постятся… А вы со своими восторгами…»

 Я прямо аж со стыда сгорел. Ну, это ж надо так впросак попасть! «Простите,  – говорю, – великодушно, я не подумал об этом… Честное слово, я не нарочно». Дамы не отвечали. «Я, знаете ли, тоже пост держать стараюсь, — принялся я плести оправдания, — но ведь и человека не уважить нехорошо». Дамы молча прихлебывали чай. Я разом запихнул оставшийся кусок в рот и, толком не прожевав, выскочил в коридор.

 «Вот же гад! – совсем не благочестиво думал я о Марке Соломоновиче, — торопливо шагая к себе в кабинет. – Никогда в жизни ни ему, ни кому из родственников его до десятого колена никаких неприятностей я не чинил, даже анекдотов не рассказывал, а он мне такую подлость! Мало того, что в грех меня ввёл, так теперь ещё и эти грифоны на меня озлобились. Им-то, пожалуй, тоже торта хочется, но они друг перед дружкой спину держат. Съедят же они меня по его милости, точно съедят, и ещё до Пасхи. Ну, не гад ли?!»

 В крайнем огорчении  вернулся я к себе. Умиротворение духа покинуло меня совершенно.

 Что ни говори, а пост – трудное время.

 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий для Ирина Жураковская Отмена

Ваш адрес email не будет опубликован.1

  1. Симпатичный слог. Действительно, чего никто Автора на написание статей не берёт? Уже взяли? А жаль, книги бы писать — сил и терпения на это надобно. В бытность мою фрилансером, выслала как-то пробное уж не помню точно, но вроде в Одессе что-то освещать надо было — писать контекст. Надеялась, что интересное и зарабатывание денег совпадёт в кои-то веки. Мне вежливо ответили, что не стоит мои таланты на их задания тратить. Так я и денег не заработала и интересного не увидела. Зато уверовала в силу слова. Окончательно. Стиль письма и идея Автора — интересны и просты, при этом необычны, царскосельское звучание перекликается с легкомысленным подшучиванием то ли над литературными героями, то ли над читателем, то ли над жизнью окружающей. Плодотворное сохранение традиций рассказов как таковых.