Ничего изменить нельзя… (О книге М. Аранова «Вернутся ли голуби в ковчег».)

Хорошая книга должна быть популярной. Утверждение, сколь справедливое, столь и неочевидное. Как знаменитое «вор должен сидеть в тюрьме». И, всё же, будучи поборником справедливости, возьму на себя смелость утверждать, что книга, о которой пишу сейчас, достойна быть популярной. Она написана увлекательно и стильно и, кроме того, умело объединяет личную историю героев с событиями, происходившими в обществе, словно подтверждая, что частное — это всегда элемент целого с общими правилами и закономерностями. Книга называется «Вернутся ли голуби в ковчег», и её автор, питерский писатель Михаил Аранов, рассказывает о судьбе советского немца Блаубарта. В определенной степени роман продолжает тему предыдущей книги — «Баржа смерти», события которой завершаются в первые послевоенные годы прошлого века. Герой нового романа рожден накануне войны и в середине пятидесятых годов начинает свою взрослую жизнь. В ней отразились не только любовно-бытовые и производственно-карьерные коллизии, но и судьба страны от великой победы до бесславного поражения в борьбе с извечными жадностью, завистью, коррупцией и лицемерием, завершившимся развалом и мучительным поиском новых путей развития. Это было время, когда каждый стоял перед выбором, определявшим всю дальнейшую жизнь. Она оказалась традиционно трудной, для большинства — бедной и неустроенной, и выход для себя каждый искал в одиночку или со своими самыми близкими людьми. Всё, как всегда. Время не меняется, меняемся мы и обстоятельства. Собственно, об этом и рассказывает автор, вспоминая, анализируя, находя в отражении эпохи и свою тень. С немецкими точностью, педантичностью и старанием герой романа после окончания института начинает свою трудовую биографию с должности мастера в заводском цехе. Но, как выяснилось, это не совсем то, что ждёт от него рабочий коллектив.

«Искусство управления гегемоном» я осваивал с трудом. Моя немецкая сущность возмущалась столь несправедливым расходованием государственных средств.
— Работайте лучше — будете зарабатывать больше, — наивно пропагандировал я среди рабочих социализм с человеческим лицом. Он что, совсем идиот? — говорили рабочие обо мне начальнику цеха. — Сегодня мы эту деталь сделаем на двадцать минут быстрее, а завтра нам за неё расценки срежут. И нам же наши работяги за это морду будут бить.
— Ну, не надо так резко, — защищал меня Василий Васильевич, — Виктор — грамотный инженер. — А на черта нам эти грамотные «инженера», если из-за них жрать нечего, — резонно отвечали рабочие».

И, всё же, освоиться в цехе герою удалось без проблем. Ведь у него было главное — умная голова и умелые руки. Шаг за шагом поднимаясь по ступеням карьерной лестницы, он познавал хитросплетения повседневных реалий, в которых рядом с наивным простодушием процветали, как уже было сказано, бессмертные корысть, зависть, лицемерие вкупе с плохо скрываемым антисемитизмом. Он ведь и в эпоху развитого социализма, подобно великому вождю, был живее всех живых. Впрочем, и в эпоху дикого капитализма мало что изменилось.

«Мы жили в благостное брежневское время. А дело происходило обычно так: сначала выпускали чиновников из партхозконтроля — искали хозяйственные и финансовые просчёты. И тут же обнаруживается, что вокруг директора, истинно русского человека, не в меру расплодились коганы, абрамовичи, дашковичи и прочие блауберги — блаубарты. Вот он корень зла! Вот почему завод не выполнил план в прошлом квартале!
И неважно, что потом выясняется: Дашкович вообще — белорус. А Блаубарт — немец. Хотя немец — это тоже не лучший случай… Когда компромат собран, в дело вступают волкодавы из министерства. Увольняли евреев из высшего и среднего руководящего звена. Под горячую руку попадала пара русских. Проворовавшийся кладовщик и пьяница-пенсионер, начальник тарного цеха… Я вступил в КПСС. Это было непременным условием для должности начальника цеха. Среди начальства я стал своим человеком».

Ничто не вечно. Уходят в небытие не только люди, почему-то думающие, что будут жить бесконечно долго и на основании этого убеждения стремящиеся воровать бесконечно много. А также отнимать, обманывать, жульничать… Но всё заканчивается в один миг, за которым всё оказывается ненужным, смешным и постыдным. Думать об этом не хочется, особенно, когда, вроде, и не пахнущая денежная струя наполняет счета, карманы, кошельки, дурманя голову, и под сладостное журчание этой струи кажется, что жизнь будет вечной. Увы… То же происходит и с целыми странами, режимами и политическими укладами. Всё меняется и всё остаётся неизменным. Вот, как об этом сказано в романе:

«Ушёл в небытие орденоносец Леонид Ильич Брежнев, обесценив все носимые им советские ордена. Оставил за собой недолгий, тухлый запашок своих семейных скандалов и длинный шлейф анекдотов. Завершающий аккорд в семейном скандале Брежневых поставил преемник Леонида Ильича на посту Генсека, „чекист с холодным сердцем и чистыми руками“ — Юрий Андропов. Зять Брежнева, зам. министра внутренних дел Чурбанов получил свои десять лет тюрьмы. Сам Андропов на посту главы государства и партии известен был, как вдохновитель кампании по отлову любителей посещать кинотеатры в дневное время. Кампания длилась до тех пор, пока „наверху“ не стало „известно“, что в Советском Союзе люди всё ещё работают в три смены. И некоторые из них посещают днем кинотеатры. Мелькнула на посту Генсека вялая тень К. У. Черненко, который не оставил после себя даже анекдотов. И вот на трибуне Съезда Верховного Совета, как и прежде, под бурные и продолжительные аплодисменты появился Михаил Сергеевич Горбачёв. И мы начинаем новую жизнь. Новым был тот самый „социализм с человеческим лицом“, вскоре перешедший в стадию капитализма со своим „звериным оскалом“… А пока мы давились в очередях за водкой: в России проходила очередная кампания по очищению народа от извечной российской скверны — пьянства. На юге виноградники вырубили. На севере спиртовые и винные заводы закрывали. А народ, как пил, так и пьёт».

Читая эти строки, кто-то может подумать, что «Вернутся ли голуби в ковчег» — такое себе производственно-политическое сочинение, представляющее интерес лишь для ностальгирующих патриотов или наоборот — радикально настроенных либералов. И очень сильно ошибётся. Это роман, в первую очередь, о любви, о семейных ценностях, измена которым чревата в судьбе не меньшими катаклизмами, чем смена государственного строя. И фамилия героя Блаубарт (Синяя борода) отнюдь не таит в себе символический намёк на противоестественную тягу к перемене жён, любовниц, мест и обстановки. Это роман, в котором интимные отношения вырастают из житейских коллизий, врастая в них, продолжая их, дополняя и украшая. В нём нет ни ханжества, ни пошлости. Есть жизнь со своими переживаниями, радостями и страданием.

«Ночью Антон Алексеевич будет долго трудиться над женой. Но её тело не будет отвечать на его горячие призывы. Он будет очень стараться, используя теорию и практику заграничной жизни. А жена будет смотреть в потолок широко открытыми глазами. В голове Антона Алексеевича начнёт вертеться неотвязная мысль: „О ком она сейчас думает?“ Потом, тяжело отвалившись от жены, Антон Алексеевич услышит её голос: „Наконец-то“. И злой её смешок. А мысль, которая гвоздём сверлила его мозг, наконец, вырвется наружу ревнивым вопросом: „О ком ты всё время думаешь?“ И услышит в ответ: „Успокойся, не о тебе“ … А я в ту ночь проснулся от протяжного звука, который раздавался из соседней комнаты. Надрывный вой тяжело раненого зверя. Я с трудом понимаю, что это Валентина: „Витя, Витя. Мне больно, больно. Я ревную, ревную — у — у!“ Я встаю со своего дивана. Подхожу к окну. Свет уличных фонарей отражается в подмёрзших лужах. Меня переполняет холодное раздражение. Я одеваюсь, выхожу на улицу. Ветер раскачивает фонари. Их тусклые отблески мечутся вдоль тротуара, рождая уродливые тени. Временами выхватывают тяжёлые громады домов. И мне тоже хочется выть».

Хождение по мукам постперестроечной жизни с её двумя полюсами — нищеты для абсолютного большинства и сказочного богатства для не сказочных злодеев, завершились для Блаубарта и его семьи вполне предсказуемым отъездом на историческую родину. В его случае это была Германия. Но даже цветок, пересаженный в другую почву, приживается с трудом. Человеку не проще. Не даёт покоя память, в которой прошедшие годы вдруг приобретают розовато-светлый оттенок, а новая окружающая действительность, наоборот, кажется удручающе серой.

«Город N находится на севере Германии. Представляет собой довольно грустное зрелище: ряд однообразных трехэтажных домов из красно — серого камня. Весёленькие герань и анютины глазки на подоконниках, не делавшие радостней городской пейзаж. И розы, розы вдоль стен домов. Но только эти розы мне кажутся несколько блёклыми и несвежими. То ли местный подзол недостаточно питает их, то ли местная городская атмосфера их угнетает, как и меня. Я вспоминаю яркие и сочные краски моих роз, оставленных на петербургской земле, и мне становится грустно».

Но главные достоинства героя романа — его умная голова и умелые руки помогли относительно удачно адаптироваться и в новых условиях. Очень интересно рассказано о самом процессе интегрирования в незнакомую, в том числе производственную, жизнь, об особенностях взаимоотношений в германских предприятиях, об отношении к переселенцам. О том, что узнать можно только из собственного опыта, и лишь затем поделиться им, избегая советов и подсказок, ибо, как сказано, «каждый выбирает для себя»… Правильность сделанного жизненного выбора — едва ли не главный вопрос, тревожащий каждого из нас, если не ежедневно, то регулярно. Об этом задумываются и герои книги Михаила Аранова, стараясь с достоинством проходить сквозь череду житейских испытаний. Об этом, вероятно, думает и читатель, сопереживая и сочувствуя. И это, наверное, наряду с желанием автора самореализоваться в творчестве, одна из его главных целей — увлечь, заинтересовать и помочь разобраться в вечном процессе познания, потерь и приобретений, в котором можно попытаться избежать ошибок в будущем. Но в прошлом уже ничего изменить нельзя. Не согласиться с автором невозможно.

«Я пишу мой германский сюжет неровными импрессионистическими мазками, надеясь, что на расстоянии, то есть по прошествии долгого времени, картина определится более чётко. Я непременно оглянусь. О многом пожалею. И мало надежды, что я смогу исправить прежний рисунок или смягчить слишком жёсткие краски. Но придёт позднее понимание того, что ничего изменить нельзя».

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий для МИхаил Отмена

Ваш адрес email не будет опубликован.1