если небо твоё стоит на крови — выливай его…

I. зверотравы

1.
говорил, потому что иначе — молчать,
а молчал оттого, что не мог
прокормить этот выводок злобных волчат,
посадить их на поводок.
в непочатом и непечатном краю
что ни буква — собачий лай.
если небо твоё стоит на крови —
выливай его.
willy, why?

то ли детский стишок, то взрослый грешок
сочиняется на посошок,
и в ногах его правды ни на вершок,
а другие части не в счёт

говорил, пока мог — зеленеющий мох
проступал на его устах,
то ли ветер скулил, то ли просто щенок,
а потом устал.
но сквозь рот говорившего плыли цветы,
плыл сосновый игольчатый звук,
прошивая пространство,
в котором и ты —
тишина,
полудетский испуг.

первоцветы не спят
в первобытном аду,
если ты не найдёшь, то тебя найдут,
переврут и скажут все за тебя —
хлорофилловый
ужас
небытия.

2.
человекозвери и человекотравы
выходили каждый
не из своей дубравы
нерожденных несли
кто — в утробе
а кто — во рту
становились по эту сторону
и по ту

кем мы были и для чего стояли
неотличимы от тишины и стали
костяные снаружи
мягкие изнутри
обними нас
боже
или совсем сотри

но он нас говорит
заговаривает как зубы
до молочной кости
и идёт на убыль
бесконечный день

что ещё остаётся здесь

остаётся свет между мертвыми и живыми
между сном горечавки или плакучей ивой
посмотри ей в заплаканные глаза
говори
даже если нет слов
чтобы их сказать

3.
если будет война (я осталась на -й-
перед бездной звучащего -на)
по губам молочая пойми прочитай
чья замолчанная вина

если длится война
виноградный побег
самым первым ложится в снег

одуванчик взлетает не чуя ног
безголовый мученик
лёгок пух
санитар-подорожник помочь не смог
потому что лишился обеих рук

то есть листьев конечно
мой хвойный друг
лишь зелёная кровь вокруг

мне бы вровень с этой живой травой
и над мертвой тише воды стоять
оттого что молчание не равно
нежеланию
вспоминать

и у мяты память ещё свежа
и крапивы язык — острие ножа
и дрожащий лист поглощает свет
выдыхает смерть

VI. sapienti сад

1.
стоявший насмерть выстоял бы нажизнь?
чтоб до конца, пока его не свяжет
в единый узел с этой трын-травой.
проросший, словно вымолчанный вопль
из губ земли —
и ставший сам землей.

так за водой ушедший — стал водой
и прарафаэлитским журавлем,
рисующим офелию с лягушки.

и завиток раскисшего пруда
похож на ухо, чуткое тогда,
когда уже ни шороха не слышно.

2.
переступи порог свой болевой,
постой со мной
ты — нутряной — снаружи,
где, тяжелы и монотонны, души
уже не ищут участи другой,
глубинно-голубино-голубой.

чтоб выживанье стало заживаньем
и заживленьем шрама на бедре
дождя, когда идёшь едва живая
сквозь плоть сухую, словно выжимали,
скорее как, чем где.

чтоб говорить на непонятном птичьем,
синичье-синем суржике,
где ницше
щебечет нам, что бога больше нет
ни для кого, а значит точно хватит
его на всех.
но холодно стоять нам,
когда вокруг лишь тишина и свет.

3.
протяни своё молчание,
как веревку бельевую,
чтоб покачивать ночами
белизну мою.

если что-нибудь и спрашивать —
только то, на что ответа,
кроме страшного,
вовек нету.

потому висим и кажется,
что дотронемся пустотами
мы — прищепленные наживо
шепотом.

словно два пододеяльника
галактического сада, где
вдруг звезда мигнула дальняя
и — падает.

значит, падалица
в пол лица
горним светом переполнится,
как надкушенное яблоко…

было — не было?
о нет.
Бело-набело.

ХII. смерть воды

1.
на своей ли шкуре чувствую я, земля,
как звериные тропы твои болят,
как вода течёт под лежачий камень,
обнимает тонкими рукавами,
напевает нечеловечьим ртом —
свято место
полнится пустотой.

а о чем поёт — не слушай, моя душа.
выдыхают деревья, делая первый шаг,
человек умирает, будто в соседний дом
переезжает и говорит о том,
как шагают деревья уже под чужим окном
и здороваются на русском,
а цветут — на другом.

2.
потому что во рту у меня —
голубая колышется тьма,
и травой обрастает язык,
чтобы выжить,
а после — жить

не о том, как болит десна,
где до срока укрытый сад
дремлет, словно молочный зуб,
а потом вызревает в звук.

чтобы знающий назубок,
где в лице у травинки — бог,
все запомнил и все забыл —
воду смерти
и смерть воды.

3.
и на пружинящем зверином,
как поступь хвои под ногой,
я выдыхаю воздух в глину:
такой, как прежде,
но — другой.

и колесованным колосьям,
мукЕ, нет, мученице,
нет,
прошу простить мне эту косность
и измельчённый в мУку свет.

когда язык скорей отсохнет
зелёный вопль называть
сначала сором,
после — словом,
в строку укладывать,
в кровать,

в могилу вкладывать, в разверстый
голодный землянистый рот,
и только слушать, как зовёт он
из глиняных своих пустот.

4.
как молчала песня под волчьей шкурой
и смотрела из вечных очей овечих,
забрала мой голос и не вернула,
говорить —
да нечем.

как ему живётся там, на изнанке,
где траве на выпасе света мало?
где сквозь жизнь
и каждую её ранку
смерть за нами в щёлочку
наблюдала.

XIII. nota bene

1.
посмотреть бы глазами воды,
черепашьим медлительным слухом
услыхать — отзвучали следы
на воде, как на клавишах, глухо,
потому что накрыли её
тишиной, словно крышкой рояля.
я все жду — дождь себя перельёт
и мелодию доиграет.

2.
как пела дудка заячьей губой —
и музыка текла по подбородку,
но в рот не попадала, боже мой.
как выдыхала трудно
тщедушной грудью, где не плоть важна —
её отсутсвие.
при долгом разговоре
я слышу, как щебечет тишина,
проходит через горлышко сквозное.

и где проходит смерть, там жизнь поёт
пронзительней и явственней в пустотах,
там тело превращается твоё
в далекую неслышимую ноту.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий для Владимир Спектор Отмена

Ваш адрес email не будет опубликован.1

  1. На мой взгляд, очень мощно, талантливо!

    говорил, потому что иначе — молчать,
    а молчал оттого, что не мог
    прокормить этот выводок злобных волчат,
    посадить их на поводок.
    в непочатом и непечатном краю
    что ни буква — собачий лай.
    если небо твоё стоит на крови —
    выливай его.
    willy, why?

    Это — Поэзия. Спасибо!

  2. Зависла над Вашими стихами у Орлова — пока их не озвучивала. Автор мне не был известен. Теперь тайна приоткрылась. Чуть позже напишу озвучку ощущений здесь и у себя на страничке в Фейсбуке. Стихи многоплановые, жёсткие — надо подумать.