Живи, мой стих!

***

Куда ж вы всё уходите, да что ж вам не живётся?

В курс дел своих не вводите (от слёз до анекдотца),

Ни взглядом не подарите, ни жестом, ни улыбкой,

Всё – в памяти, лишь в памяти да в сновиденье зыбком.

Мечталось мне неистово исполнить номер сольный:

Под небом аметистовым устроить пир застольный,

Чтоб шли, чтоб понаехали, чтоб – радость, шум, объятья…

Не знаю, сном ли, эхом ли, вас продолжаю ждать я.

Проходят равнодушные, мелькают мимо, мимо,

Да миражи воздушные скользят неуловимо,

То мглою покрываются, то синью прорастают,

То в снег сплошной сливаются, то, словно льдинки, тают.

Всё в небесах – по-прежнему: изменчиво и дивно,

Дорога к неизбежному, ты безальтернативна.

Земля, приняв ушедших всех, хранит свои секреты,

Лишь, как «прощай», как оберег, мерцают самоцветы…

***

Ну, где ты прячешься, мой дрозд,

В листве густой или на крыше,

Зачем взбираешься всё выше?

Не долетай до самых звёзд.

Я, замерев, тебе внимаю,

Заворожённая стою.

«Я гимны прежние пою»

И Землю снова обнимаю.

Меня окликнешь с высоты,

Так чисто, озорно, призывно,

И вновь я молода, наивна,

И мир мой полон доброты.

Но как спастись мне от стыда

За войны, за раздоры эти?

Нет ладу на моей планете,

А я — о пении дрозда…

***

Снежинки тают, блёстками сверкая,

Юн, хрупок и узорчат тонкий лёд –

То знак безвластья – притча есть такая:

Апрелю март дела передаёт.

Янтарь

Было так: летела мушка по своим делам мушиным,

На сосновый ствол спустилась с высоты – передохнуть.

Поползла из любопытства по коре: бугры, морщины,

Вдруг увязла в чём-то липком – ни сползти и ни вспорхнуть.

То была смола – живица, ею сосны лечат раны,

(Так её прозвали люди, в наше времечко и встарь),

На ветру смола застыла ( став для мушки полем бранным),

Затвердев, окаменела. Имя той смоле – янтарь.

Тёплый,. чистый и прозрачный, цвета мёда, цвета солнца,

Греет душу, тешит око и врачует камень-маг.

В ювелирном магазине есть витринное оконце,

Улететь бы – не пускает лучезарный саркофаг!

Миллионы лет проходят. Что им жизни скоротечность?

Реагировать не стоит: кто пожертвует собой,

Тем и в памяти остаться – так распорядилась вечность…

Может, горестная мушка зря так спорила с судьбой?

***

Им и не снились ни небо, ни море,

Тьмою кромешной была колыбель,

Но появились на свет априори

Камни, прозрачные, словно капель,

Чистого синего-синего цвета –

Суть бесконечность, и вечность, и рай…

Заворожённое сердце поэта,

Вздрагивай трепетно и замирай,

Словно в покой, погружаясь в прохладу,

В свежесть глубинную, в нежность, в эфир,

Всё позабудь: и печаль, и досаду,

Светом надежды мерцает сапфир.

Ты отдохни от тревог хоть немного…

Синие дали, дорога домой,

Синие очи… Твоя недотрога

Встретит желанного: яхонт ты мой!

Примечание: яхонт – старинное название сапфира и рубина.

Еврейская община в Дрездене

Расскажи нам, Эльба, про свои невзгоды,

Как дождём и снегом ты спускалась с гор,

Прорезала русло и текла сквозь годы,

Сквозь грунты и скалы в ледяной простор.

Как с людьми делила радость и тревоги,

Как в пейзаж вписала чудо-чертежи,

Плавность поворотов, синие дороги,

Берегов зелёных сны и миражи.

Вспомни, как воздвигли зодчие от Бога

Сказочно-прекрасный Дрезден – город муз,

Как нас согревала Semper-синагога

И её общины праведный союз.

Вспомни годы ада, дикие наветы,

Над отчизной Гейне варварскую ночь…

Ты – свидетель, Эльба. Да не канет в Лету

Всё, что человеку позабыть невмочь.

Но не гасла вера, и надежда крепла,

Грусть и радость в сердце вновь переплелись.

Здравствуй, синагога! Возродясь из пепла,

Ты несёшь всем людям свет, любовь и жизнь!

Пусть звенят всегда здесь голоса ребячьи,

Смехом, хором, соло услаждая слух.

Пусть еврейский «Фрейлехс», озорной, горячий,

Всех друзей заманит в свой широкий круг.

Кружится планета в вальсе Мендельсона,

Утро обещает буйство бытия,

Гость из Тель- Авива смотрит восхищённо,

Как дорогой в вечность шествуют князья.

Светлые молитвы, светлые надежды…

Эльба – это значит «светлая вода»…

Процветай и здравствуй, город-песня Дрезден!

И сияй Давида вечная звезда!

***

Живи, мой стих, гуляй по белу свету,

Потешь, развесели сородичей моих.

Виновным без вины дай хлыст – насмешку эту,

Ушедших не забудь и защити живых.

Антисемиту с любовью

Я иудей – всевластен Божий перст!

Ты в том узрел вину, которой не искупишь.

Ну, что тебе сказать? Есть непристойный жест,

Но праведный в своей обиде – кукиш.

С ним интегрируюсь в твой скудный мир:

Его поймёшь без слов, он – прост для восприятья,

Но по воздействию давно уже затмил

Блеск «красноречия» твоих собратьев.

В твоей среде он – мой иммунитет

От зла, нечистой силы, от дурного глазу,

Когда-нибудь мы с ним, Бог даст, сведём на нет

Твою антисемитскую заразу.

Сгорая в пламени своих речей,

Собрав толпу из оголтелых экскрементов,

Ты чувствуешь себя сильнее и ловчей,

Почти вождём. И ждёшь аплодисментов.

Моей истории – почти шесть тысяч лет,

Но ты, хоть и созрел, не создан для прозренья.

Тебе понятных слов в природе нет,

Есть только жест брезгливого презренья.

Какую бы беду кто б людям ни принёс,

Известно каждому, что скажешь, как поступишь.

А потому не вороти свой нос,

Тебя приветствует любя мой кукиш!

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1