Серые утки и другие стихи

В медицинском вытрезвителе

Его забрали возле магазина
И волокли с выламываньем рук.
Потом большой укол аминазина
Всобачили, не приспуская брюк.
Не нарушая клятву Гиппократа,
С глубоким пиететом к мудрецу,
Его пинали крепкие ребята
Для пользы дела (и не по лицу).
Спал как убитый, но проснулся рано.
Тоскливо, а без курева – вдвойне.
Не спится после мягкого дивана
На жестком медицинском топчане.
Сокамерников пасмурные лица
Учетверяют и позор, и стыд.
И все-таки сумел договориться,
Что если без задержки возместит
Затраты на услуги,
До начальства
Факт не дойдет. Служивый подмигнул.
Все тело ныло, но при этом счастлив
Он был, когда на улице вздохнул.

Задний ум

И в смысле сокрытом, и в смысле прямом,
В укор дуракам однобоким,
Сильны вы, любезные, задним умом
Могучим и очень глубоким.

Расставить по полочкам, растолковать
Слепцам без ума и сноровки,
С какого момента железо ковать,
Чтоб не прозевать перековки.

Посеять сомненье в чинах и спецах
Кому и когда не хотелось?
И как своевременно в ваших сердцах
Взрывается поздняя смелость.

Гремуча жестокости с трусостью смесь,
А с даром актерским (тем паче),
Творите свою перезрелую месть,
Топча и пиная лежачих.

Не все по карману, не все по плечу,
Но вы никогда не в прогаре.
За здравие ваше поставят свечу –
Анальную, я полагаю.

Серые утки

Великая радость, в конце перелета,
Скала для орла, а для уток – болото.
Усталые птицы на кочки присели.
Добрались до места – гуляй новоселье.
Но после беспечной утиной пирушки
На них затаили обиду лягушки.
Оно и понятно – кому же охота
Делить с кем попало родное болото.
Обида – обидой, но надо мириться,
Лягушка слаба, чтобы ссориться с птицей,
А с миром, глядишь, и обида прошла бы,
Но все изменило вмешательство жабы,
Которая, часто гостила в болоте,
Являясь кому-то двоюродной тетей.
Поживши повсюду и лиха хлебнувши,
Она молодежи проквакала уши
О том, что за годы скитаний успела
Увидеть, узнать и едва уцелела,
Когда пребывала на службе в науке.
Лягушки, как Богу, молились старухе.
И нравилось ей поклонение это:
Судила, рядила, давала советы.

Когда прилетели незваные гости,
Премудрая жаба раздулась от злости,
И чтобы поставить в сомнениях точку,
Она забралась на высокую кочку,
Проквакала: «Хватит толочь воду в ступе,
Мы уткам болото свое не уступим.
Здесь наша икра, головастиков стаи…
Мы верность храним, за моря не летаем,
А этим – без разницы, где поселиться,
Явились, раскрякались – важные птицы,
Да хоть бы и цапли – важнее видали.
Меня электричеством люди пытали,
Лекарством травили, со скальпелем лезли…
А я все живу! И пугать бесполезно!
И вам глупых уток бояться не надо.
Не будет им здесь, на болоте, пощады!
Я знаю, что нету числа их порокам.
Их грязные тайны открою сорокам».

Позвали сорок, угостили и скоро
Болота и реки, леса и озера
До дна содрогнулись, настолько был жуток
Сорочий рассказ о «невинности» уток.

Позоря высокое звание птицы
Они заселили людские больницы,
И в каждой палате, под каждою койкой
Расселись, чужих не стесняясь нисколько.
В них гадят бессовестно круглые сутки,
Им в души плюют, но больничные утки
Привыкли, смирились и вместо протеста
Молчат, зацепившись за теплое место.
Посуда для сбора людского помета.
Забыв, что они рождены для полета,
Сидят, догнивают, мочою пропахши.
Со званием птицы и духом – параши.

Еще существуют газетные утки.
Оторвы циничней любой проститутки,
Порхают крикливы и бесцеремонны,
Поправши людские и птичьи законы.
Порочны насквозь и до перышка лживы,
Способные ради малейшей наживы
Испачкать дерьмом, опозорить публично,
Врага или друга – почти безразлично –
Кого, за какие грехи погубили.
Им лишь бы платили, платили, платили…
И, плюс ко всему, получить наслажденье
Следя за чужим неуклюжим паденьем.
Редчайшие стервы.

Но хуже – иные –
Нет уток опаснее, чем подсадные.
Такие – наивны на вид и невинны,
Их черной души с расстоянья не видно,
Старательно спрятав свое вероломство,
Они ненавязчиво манят в знакомство.
Влюбленные селезни рвутся навстречу,
А их вместо ласки встречают картечью
Стрелки. Вот такие кровавые шутки
Себе позволяют коварные утки.

Сороки летали, сороки трещали
Еще кое-что рассказать обещали
Тупым тугодумам, коль этого мало.
Но всем и такого с избытком хватало.

«Они опорочили чистое небо», –
Хрипели орлы, задыхаясь от гнева.
«Да как они к нам приземлиться посмели?» –
Шипели в траве возмущенные змеи.
И лисы кривились, и морщились волки:
«Понятно, откуда у нас кривотолки,
Интриги и склоки. Обидно, что сразу
Не поняли мы, кто разносит заразу».
А челядь лесная и прочая мелочь,
Которая вечно и пискнуть не смела,
Попряталась в норы, от страха дрожала,
Иль в панику кинулась, как от пожара.
И случаи были, иных насекомых,
Неделю родня выводила из комы.

Само по себе появилось решенье, –
Немедленно уток с болота в три шеи.

Нагрянули скопом, нешуточной тучей.
Пускай улетают – чем дальше, тем лучше.

И уткам настала пора удивляться,
Узнав, почему их соседи бранятся.
Пытались от мнимой родни откреститься,
Внушить, что больничные утки – не птицы.
Газетные – тоже. А те, подсадные,
Они вообще муляжи надувные.
И вся их вина, что какая-то жаба
Капризная, вздорная, страшная баба,
Себя, возомнивши болотной царицей,
Не может с обидой на жизнь примириться.

Но лучше бы утки об этом молчали.
На них зарычали, на них закричали,
Захлопали крыльями в бешеном раже –
Стихийной толпе ничего не докажешь.
Она не захочет дослушать ответы.
Особенно если уже подогреты
Обиды и страхи у старых и юных,
Искусно затронуты слабые струны…

И проклятой стае, покуда не поздно,
Пришлось оставлять недовитые гнезда.

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1