Оставь всё как есть (из книги стихов «Наизусть»)

Эссе Марка Яковлева на книгу стихов “Наизусть” можно прочитать здесь >>> 


 

Prima

Раньше

Cerco fra le righe la passione. Nulla.

Cerco fra le righe la passione. Nulla.
La fiamma in te è scintilla
inerte di un accendino vuoto.
Il tuo passato appicca il fuoco
al mio futuro. Che tu sia
un giorno avvolto da eguale gelosia.
Roma, novembre 1983

Ищу между строчками страсть. Ничего.

Ищу между строчками страсть. Ничего.
Пламя в тебе – бесплодной искрой
пустой зажигалки. Прошлое твоe
воспламеняет моe будущее. Чтобы ты
был однажды окутан равной ревностью.

Рим, ноябрь1983
Перевод Михаила Ерёмина

Dalla strada, la pioggia, sempre tornavo a te,

Dalla strada, la pioggia, sempre tornavo a te,
ma tu mi lasciavi alla porta.
Allora cominciai a pensare a un’altra casa.
Come la tua, però, doveva avere il ventre ampio,
con tante tasche, da poter contenere sigarette,
fogli, penna, soldi nella stessa giacca.
La biancheria, dall’antro aperto della bocca,
doveva essere stata da tempo ritirata,
e quella rimasta era ingiallita di fumo.
Avrei trovato altre poltrone morbide
sulle quali abbandonarmi di rado,
ma sempre dovevano essere più stanche
delle mie ginocchia. A un nuovo attaccapanni
avrei proteso le braccia, ma doveva essere alto
quanto basta a stendermi tutta, e saldo tanto
da resistere ai miei salti. Le finestre dovevano
guardare lontano, e restituire il cielo con l’azzurro.
Le tende pesanti. La luce sarebbe passata dalle mani,
dalla pelle trasparente. Così simile a te
doveva essere il mio amore, che ancora
una volta tornai a te, senza le chiavi.

Roma, maggio 1985

С улицы шумной, с дождя – всегда возвращалась к тебе,

С улицы шумной, с дождя – всегда возвращалась к тебе,
и всегда ты меня оставлял перед дверью закрытой.
И тогда я стала думать о другом доме.
Он был как твой, с такой же большой утробой
и массой карманов, в которых помещались
сигареты, бумага, деньги, перо.
В берлоге, в разинутой пасти, бельe давно сняли,
а то, что осталось, пожелтело от дыма.
Я нашла бы там другие мягкие кресла,
чтоб в них иногда опускаться,
но все-таки старше они, утомлeнней
коленей моих. К новой вешалке я
протянула бы руки – вполне высока,
чтобы в рост мне годиться, крепка, чтобы вес,
если нужно, мой выдержать. Окна смотрели бы в даль,
был бы цвет их лазури небесной подобен.
Занавески – тяжeлые: свет бы прошел сквозь ладони,
сквозь прозрачную кожу. Так похожа была на тебя
моя страсть, что я еще раз вернулась к тебе без ключей.

Рим, май 1985
Перевод Олега Дозморова

Aspetta, ho ancora da dirti qualcosa.

Aspetta, ho ancora da dirti qualcosa.
Ogni giorno mi viene in mente
un nuovo nome col quale firmarmi.
Oggi, ti prego, giochiamo a fare
tu lo zar Ivan, io il principe Kurbskij.
Tu avresti lo stile ampolloso e solenne
di Ivan, appreso dai testi sacri nell’infanzia,
io invece… io vorrei scriverti
come una moglie barbaramente imprigionata:
«Mio signore, mio tutto, Vi scongiuro…»,
ma questa volta ho deciso
di essere il fiero principe Andrej Kurbskij.
Roma, dicembre 1985

Погоди, мне нужно сказать тебе ещe что-то.

Погоди, мне нужно сказать тебе ещe что-то.
Каждый день мне является
новая подпись для писем.
Давай мы сегодня сыграем вот так:
ты – Иван Грозный, я – Курбский.
У тебя пышный, торжественный стиль –
он усвоен из книжек свящeнных,
а я бы писала тебе, как жена, что в темнице томится:
«Мой государь, моe всe, я Вас умоляю…»,
но в этот раз я решила, что буду
гордым князем Андреем Курбским.

Рим, декабрь 1985
Перевод Олега Дозморова

Qualche volta mi mostri il mattino

Qualche volta mi mostri il mattino
per richiuderlo sotto chiave
in uno scrigno polveroso.
Come un cieco, bendata, io cammino,
senza concedermi che uno sguardo sbieco.
La luce, quei denti da mastino.
Roma, aprile 1987

Ты иногда приоткрываешь мне утро,

Ты иногда приоткрываешь мне утро,
и прячешь под ключ
в запыленный ларец.
Я хожу с повязкой на глазах,
изредка тайком подглядывая.
Свет остр, как зубы мастифа.
Рим, апрель 1987
Перевод Михаила Ерёмина

Da qui, dove le porte hanno pomi e non maniglie,

Da qui, dove le porte hanno pomi e non maniglie,
il presente è fuggito, riducendo al silenzio,
con le spalle al muro, l’applauso aperto della gioia.
Fra i libri scorrono i finestrini del treno
illuminati, e le poltrone – non una parola;
chiuse le note, i cuscini non ancora sprimacciati.
L’orologio ha smarrito le lancette, il binocolo
ingrandisce le uova degli stucchi sul soffitto.
Prima che il mare avanzi andrò in cerca
di conchiglie, uniche a custodire nell’interno
la bianca cavità delle tue braccia. Sono
piccole schegge; ne serviranno due tasche
per ricomporre in un mosaico la tua eco.

Brighton, luglio 1988

Отсюда, где у дверей не ручки, а шишки

Отсюда, где у дверей не ручки, а шишки,
настоящее время сбежало, принудив к молчанию
звонкие рукоплескания радости.
Книгу откроешь – там поезд, летят освещeнные окна,
и кресла – ни слова;
ноты закрыты, подушки не взбиты.
Часы растеряли стрелки, бинокль
приближает лепнину штукатурки на потолке.
Пока море не поглотило берег, пойду поищу
раковины, только в них сохранилась
белизна твоих рук, нежных впадин на сгибе. Мелочь, осколки;
их нужно набрать два полных кармана,
чтобы сложилось из них, как мозаика, твоe эхо.

Брайтон, июль 1988
Перевод Олега Дозморова

Poi

Потом

Ma la tua specialità erano gli angeli,

Ma la tua specialità erano gli angeli,
col taglio di capelli fermo al primo incontro.
Manicomi di chilometri, sugli occhi il velo
dell’esilio, le caviglie strette in ceppi.
Isolati dalla giovinezza e privati dei difetti
angeli eravamo, angeli, solo angeli.

Ora voliamo a corona sopra le tue ceneri.
Dopo la prima diffidenza ci prendiamo per mano.
Qualche testa bruna, ma perlopiù siamo chiari.
Qualcuno non ha più le ali, ma noi lo aiutiamo.
Angeli soltanto, dalle caviglie illividite
e i capelli che lunghi si sollevano col fumo.

Roma, febbraio 1996

Ты предпочитал – ангелов,

Ты предпочитал – ангелов,
с короткой стрижкой первой встречи.
Психушки километров, на глазах пелена
ссылки, лодыжки стиснуты оковами.
Вне отрочества и без недостатков,
мы были ангелами, только ангелами.

Мы согласно парим над твоим прахом.
После первого недоверия мы берeмся за руки.
Некоторые тeмноволосые, но мы скорее светлые.
У кого-то уже нет крыл, но мы его поддерживаем.
Ангелы только, только ангелы, от посиневших
лодыжек до волос, взвихренных дымом.

Рим, февраль 1996
Перевод Михаила Ерёмина

Eri figlio, madre, maestro, amante.

Eri figlio, madre, maestro, amante.
Incarnavi tutto l’amore, eri un pasticcio,
eri le prove generali prima che la vita
esplodesse, e a ogni frammento si desse un nome.
Ma io non volevo romperti. Eri di cristallo.
Ogni litigio era un lutto. Ci univa un filo di ragnatela.

Roma, febbraio 1996

Сын, любовник, учитель, мать

Сын, любовник, учитель, мать.
Ты воплощал все лики любви, ты был путаницей,
ты был генеральной репетицией, после которой жизнь взорвалась,
и каждый осколок обрeл своe имя.
Но я не хотела тебя разбить. Ты был хрустальным.
Каждая ссора как траур. Hac связывала паутинка.

Рим, февраль 1996
Перевод Олега Дозморова

Te ne sei andato sul finire di gennaio,

Te ne sei andato sul finire di gennaio,
sette anni dopo il nostro ultimo incontro.
Salii senza salutarti sul sessanta
fermo al capolinea, tirando fuori il biglietto.
Davanti alla porta mi fissavi le gambe
dalle calze scure. T’invitai a salire,
ma tu facesti cenno di no con la testa.
Poi salisti un gradino, poi l’altro,
poi tornasti indietro, poi continuammo
a guardarci per lunghissimi istanti.
Poi sparisti nella notte, poco prima
che l’autista rimettesse in moto.
Fu incerto, quell’addio, come un vero addio.
L’autobus singhiozzò prima di prendere l’avvio,
rabbrividirono i vetri. Quella notte sul finire
di gennaio si arrestarono le nostre lancette.
Così, coi primi freddi, si esauriscono le batterie.

Roma, febbraio 1996

Ты ушел в самом конце января,

Ты ушел в самом конце января,
спустя семь лет с нашей последней встречи.
Не прощаясь, села на кольце на 60-й автобус,
достала билет. У дверей ты пристально посмотрел
на мои ноги в тeмных чулках. Предлагаю тебе
подняться, но ты мотаешь головой.
Потом делаешь шаг – первая ступенька, вторая,
затем всe-таки отступаешь, и мы продолжаем
смотреть друг на друга, каждый миг длится вечность.
Ты растворяешься в темноте,
прежде чем водитель заводит мотор.
Такое неуверенное прощание, словно бы навсегда.
Автобус надрывно ревeт и трогается,
дребезжат стeкла. В ту январскую ночь
наши стрелки остановились.
Словно батарейка села при первых морозах.

Рим, февраль 1996
Перевод Олега Дозморова

Sii il mulinello di un fiume, ansa o canale,

Sii il mulinello di un fiume, ansa o canale,
sii il crepuscolo, l’orecchio di una pagina,
crepa, ruga, il collo marmoreo di una giovinetta,
sii zampa che si lecca, il baluginio di una scaglia,
unghia, becco, artiglio, lo scricchiolio di un ponte
di legno sull’abisso, l’elemosina a un vecchio,
una gara sui pàttini, una preghiera corale.
Sii un coniglietto di porcellana, una casa di famiglia
sul mare, duro bocciolo o ortensia secca.
Sii fila di lampioni su un viale, un riflesso,
il profilo di un portale. Sii caffettiera,
brocca, canto di un garzone, elegia. Sii
una marcia militare, lo spuntino in una bettola,
sii Natale, sii bisbiglio, grido, applauso, eresia.
Sii ovunque, in ogni dettaglio, ma senza infierire.
Non aggiungere stizza alla tosse, non confondere
il sangue con la pioggia. Lascia che tutto sia.

Roma, febbraio 1996

Будь водоворотом на реке, излучиной или каналом

Будь водоворотом на реке, излучиной или каналом,
будь сумерками, загнутым уголком страницы,
трещиной, морщиной, мрамором девичьей шеи,
будь облизываемой лапой, блеском
чешуи, когтем, ногтем, клювом, скрипом досок
на подвесном мосту, милостыней старику,
катанием на коньках, молитвой хором.
Будь фарфоровым зайцем, семейным домом у моря,
нераскрывшимся бутоном, или сухой гортензией.
Будь шеренгой фонарей вдоль аллеи, мимолeтным
отражением, профилем портала. Кофейником будь,
кувшином, пением мальчика из пекарни или элегией.
Будь военным маршем, закуской в баре,
будь Рождеством, шeпотом, криком, аплодисментами, бранью.
Будь повсюду, в каждой детали, но в них, я прошу, не зверствуй.
Не делай надсадным кашель, не мешай кровь с дождeм.
Оставь всe как есть.

Рим, февраль 1996
Перевод Олега Дозморова


 

Эссе Марка Яковлева на книгу стихов «Наизусть» можно прочитать здесь >>> 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1