Две историко-психологические новеллы

Сто часов счастья Вероники Тушновой

Талантливый композитор Марк Минков и Алла Пугачева, не раз переживавшая шквалы любви, хорошо почувствовали всю драматургию, вложенную в неприметное стихотворение Вероникой Тушновой пятнадцать лет тому назад. На фоне кадров пронзительного кинофильма «Летят журавли» певица заново открыла его нам. И миллионы людей, соглашаясь с ней, на разные голоса и мысленно, про себя, теперь повторяют как заклинание: «Не отрекаются любя…».

А настоящие песни, оказывается, рождаются так… Вероника Михайловна Тушнова наблюдала, как состав пригородной электрички зеленой гусеницей вытянулся на дальнем повороте перед станцией. Вскинув над крышей первого вагона дугу бугеля, он обрадовано полз к остановке. Вероника направилась к началу перрона, откуда обычно начинался отсчет вагонов. Она уже знала место, где со вздохом облегчения раздвинется дверь и покажется Александр.

Прежде он приезжал всегда в третьем вагоне пригородной электрички. Теперь Яшин назначал свидания в пятом.

— Не хочу, чтобы хоть что-то, связанное с тобой, отдавало посредственностью, — заявил однажды Александр. — Пусть все, напоминающее о тебе, вызывает отличное настроение.

И они стали встречаться у пятого вагона. Если бы их отношения зависели только от этого….

По привычке, оставшейся после четырех лет учебы в Ленинградском мединституте, Вероника обхватила пальцами запястье левой руки, чтобы нащупать дрожь пульса перед предстоящим появлением Яшина. И пока состав подбирался к станции, перебирала в памяти все происходящее в ее жизни после их знакомства….

Ну вот, одернула себя Вероника, подсчитав участившиеся удары сердца, словно у нее первое свидание. Она недавно прикинула все время их потаенных встреч. Набралось около ста часов. Сто часов счастья — для женщины ее возраста — почти вечность. Счастье не может быть долгим. Особенно у поэтов….

Новый сборник своих стихов, в который перельется все пережитое, она, пожалуй, так и назовет: сто часов счастья *…

Наверняка, кто-то подумает или скажет, что она крадет свои радости у кого-то другого. Чудаки, большая любовь не деньги, ее невозможно украсть или потерять. Она как солнце, появляется и заходит по своим законам…. А объем счастья и горя в мире между людьми распределен равномерно. Если кому-то повезло стать  счастливчиком, значит, где-то у кого-то его убудет

Подобно закону сохранения энергии.… Главная мудрость — уметь понять и сберечь привалившее тебе счастье….

Она пыталась разобраться, как и отчего накатывается на нее при каждом свидании с Яшиным опьяняющее желание быстрей прикоснуться к нему. Почему подстерегает каждое его движение с надеждой, что и он откликнется тем же. Хотя она не девчонка, представляет значимость подобных желаний, знает прекрасно, чем они заканчиваются….

Сколько раз чихвостила себя за такие девчоночьи свидания с Александром, обещая себе прекратить их. Ведь она же понимает тупиковость их отношений. Но стоит издали увидеть его рослую фигуру, уверенный разлет плеч, умный прищур глаз или виноватую улыбку из-под рыжих усов с изморозью седины и все обещания забываются.

Ей нравится даже издали наблюдать за его надежной крестьянской походкой. Как неторопливо, с мужской уверенностью ставит он ноги. Так по-хозяйски по земле ходят только жители сел.

Она всего на два года старше Александра. Но у женщины, если полюбит, свой отсчет времени. Не раз ловила в себе оберегающее материнское отношение к Яшину, прощающее многое своему ребенку ….

Что это, удивлялась и злилась сама на себя, Вероника. Ведь уже дважды замужем побывала. Дочку вырастила. Откуда же этот хмель и головокружение при каждой встречи с Яшиным? А от переживаемого вместе с ним, после каждой встречи стихи в душе проклевываются,  как семена после майского дождя:

Сутки с тобою, месяцы — врозь…

Спервоначалу так повелось.

Уходишь, приходишь, и снова прощаешься,

то в слезы, то в сны превращаешься.

А сны все грустнее сняться, а глаза твои все родне,

и без тебя все немыслимей! Все труднее!

Для любви в зрелом возрасте необходима, прежде всего, смелость. Юность всегда отчаянная. Ей нечего вспоминать, нет еще, с чем расставаться. Она не знает горечи разочарований. Ее манит и прельщает будущее. Но если тебе под пятьдесят и тебя накроет шквал ошеломляющего чувства, то ты теряешься, не зная радоваться или пугаться случившемуся. И то, что накипает в душе, у Вероники неожидано выплескивается на бумагу:

 

А у меня есть любимый, любимый,

с повадкой орлиной,

с душой голубиной,

с усмешкою дерзкой,

с улыбкою детской,

на всем белом свете

один-единый.

Он мне и воздух,

он мне и небо,

все без него бездыханно

и немо….

С возрастом меняется и любовь, она вносит в жизнь что-то новое. В начале жизни любовь безрассудна, она строится на страсти. В зрелости ее фундамент — приобретенные знания…. Да еще — созвучие душ.

Чувства как кровь можно переливать из одного сердца в другое. При этом тоже — главное, чтобы совпадала группа душевного настроя. Есть, есть такое, еще не открытое и не исследованное учеными и психологами явление. Она же не только поэт, но и медик, физиологию в их институте изучали основательно. У них с Александром такие переливы происходят во время каждого свидания. Вероника мысленно повторят недавние строчки, услышанные от Яшина:

Только бы — рядом,

Рядом,

Радуясь, что нужна.

Вот прикажу –

И явится,

Ночь или день — не в счет,

Из-под земли явится,

С горем любым справится,

Море переплывет.

Надо –

Пройдет по пояс

В звездном сухом снегу,

Через тайгу

На полюс,

В льды,

Через — «не могу».

Будет дежурить,

Коль надо,

Месяц в ногах без сна…

Сейчас, она следит за приближением поезда и тонет в своих сомнениях. Нет, в себе-то Вероника уверена. Не достает мужества у Александра. Может быть, напрасно она пробудила в нем такую уверенность… Женщины утверждают: мужчина должен всегда бояться потери любимой. Мол, такой страх сохраняет у них глубину чувств надолго. Но у нее все по-другому. О том, что у любви нет ни будущего, ни прошедшего времени и обитает она только в настоящем, что ее нельзя оставлять на потом, Вероника усвоила навсегда еще в молодости….

В годы войны во время эвакуации как медика Тушнову направили в казанский госпиталь медсестрой выхаживать раненых. Однажды в ее палату после операции положили молодого лейтенанта. Почти мальчишку, недавно закончившего пехотное училище и подорвавшегося на немецкой мине. Ему ампутировали обе ноги. Придя на дежурство в палату, Вероника сразу заметила, как дико выглядела постель раненного. Большое туловище, прикрытое простыней, неожиданно обрывалось в том месте, где должны начинаться ноги. А вместо этого — пугающая пустота обрубка.

Открывшись после глубокого наркоза, глаза лейтенанта детской голубизны, восхищенно уставились на Тушнову. Он спросил, как ее зовут. Потом его губы, налитые синевой, зашевелились:

— Хорошее имя…. Подходит тебе…. А мою невесту зовут Вера… Почти как тебя…. Я ее так люблю…. Перед отправкой на фронт даже не полежал с нею… Дурак, пожалел… На после войны оставил… Поцелуй меня перед смертью… Ты такая красивая, как моя Верка…

Какая-то взрывная волна толкнула ее к раненому. Она нагнулась к его подушке и навсегда запомнила сладковатый запах хлороформа, которым были пропитаны его губы.

Под вечер детские глаза лейтенанта сомкнулись навсегда и его унесли из палаты….

Конечно, как мужчина и писатель Яшин разделяет радость и боль от соприкосновения их судеб. Такое нельзя написать спокойной душой:

Какой мерой мерится

Моя несуразица?

И в бога не верится,

И с чертом не ладится.

Ему нелегко. Да, за ним длинный хвост… У него семеро детей. Но разве он виноват в этом? Каждому хочется, чтобы любовь длилась вечно, и что-то оставалось после нее в этом мире. Она понимает: любящие убеждены, что испытываемое ими состояние неповторимо, поэтому стремятся удержать его чудо. И появляются дети….

Но Александр из тех мужиков, которые всегда отвечают за все совершаемое ими. Не только в постели, но и за письменным столом… Он до

сих пор переживает за написание «Алены Фоминой»….

Первая его поэма после публикации и присуждения Сталинской премии стала ему семафором, открывшим путь в центральные издательства и журналы громадного Союза. А он и теперь мучается, что побоялся во весь голос рассказать о реальных трудностях и переживаниях женщины. Что вся история его героини получилась слащавой. Быть не искренним с одним человеком, сокрушался недавно Яшин перед Викой, греховно. А с миллионом читателей — подлость…. Теперь он пишет такую правдивую прозу, которую боятся печатать центральные и областные журналы…

Груз чрезмерной ответственности перед детьми и женой порождает у нормальных мужчин нерешительность. Поэтому их отношения бесперспективны. В этом плане женщины гораздо отчаяннее…..

Во время предыдущей их встречи Яшин честно признался, что не сможет порвать с семьей. Чувство вины перед детьми и женой не сделает его счастливым. Поэтому им лучше отречься от запоздавшей любви.

Боль услышанного и передуманного осела в начальных строчках нового стихотворения Вероники:

Не отрекаются любя.

Ведь жизнь кончается не завтра.

Я перестану ждать тебя,

А ты придешь совсем внезапно.

А ты придешь, когда темно,

когда в стекло ударит вьюга,

когда припомнишь как давно

не согревали мы друг друга.

И так захочешь теплоты,

не полюбившейся когда-то,

что переждать не сможешь ты

трех человек у автомата.

Ночью, когда рождались строчки, Тушнова не смогла найти продолжение стиха и не знала чем можно его закончить. Сейчас, подползающий к станции поезд, неожиданно подсказал нужные слова:

И будет, как назло, ползти

трамвай, метро, не знаю что там.

И вьюга заметет пути

На дальних подступах к воротам….

Поезд затормозил у перрона. Сквозь стекло двери Вероника увидела лицо Яшина, его залучившийся взгляд, когда их глаза встретились.

Он всегда выходил из вагона первым. Чтобы, как выразился Александр однажды, быстрее увидеть ее, увести от завистливых глаз посторонних мужчин. Говорил, что у нее обжигающая красота. Еще он боится подстерегающих взглядов знакомых. Поэтому они ездят даже разными электричками…

Пока он сходил по ступенькам, в голове Вероники сложилось:

А в доме будет грусть и тишь,

хрип счетчика и шорох книжки,

когда ты в двери постучишь

взбежав наверх без передышки.

Они вместе опустились с перрона, чтобы быстрее скрыться от посторонних, свернули в ближайшую рощицу. От нетерпения обнялись, припавши, друг к другу. Когда их губы и руки освободились, Александр показал на окружавшие сосны:

— Их стволы, как канделябры, освещают нашу встречу….

И пока они дошли к поселковой гостинице, где заранее был заказан двухместный номер, у Вероники сложилась концовка начатого стиха:

За это можно все отдать,

и до того я в это верю,

что трудно мне тебя не ждать,

весь день, не отходя от двери.

Сегодня обязательно нужно прочесть это стихотворение Александру, подумала Вероника, пока Яшин возился с дверным замком. И пусть он решает, как ему поступать дальше. Для себя она уже прояснила: «Не отрекаются любя»….

 

—————————————————————————————————-

* «Сто часов счастья» — последняя книга Вероники Тушновой, вышла в Московском издательстве «Советский писатель» в 1965 году.

 

Дуэли Иосифа Рапопорта

Сон разогнало удивительное блаженство от счастья полета. На семьдесят восьмом году жизни неведомая сила подняла доктора биологических наук в небеса так высоко, что Иосиф Абрамович Рапопорт увидел в полузабытом дворике родного украинского Чернигова две знакомые фигурки отца и матери. Детская радость узнавания самых близких людей еще больше усилила восторг от происходящего. Он даже отчетливо услышал радостный эховый возглас матери: — Юзи…и…к!… Юзи…и…к!… И опять перехватил, запомнившийся еще с подростковых лет, удивленно-горделивый взгляд отца.

Этот отчетливый женский вскрик и узнанная ласковость отцовских глаз начали разгонять марево сна. Стараясь не шевелиться, ученый состыковывал всплывавшие в быстром сне рваные эпизоды далекого детства, военных лет, недавних событий, мысли и чувства, которые они за собой вытягивали ….

Отец раскрыл для проверки школьный дневник и вместо обычных пятерок увидел громадную двойку. Да еще по ботанике, которую сын любил больше других дисциплин. Пришлось пояснить, что во время урока сосед по парте сделал бумажного голубя, и запустил в классе в сторону открытого окна, когда учительница рисовала на доске структуру клетки растений. От толчка голубь набрал скорость, взмыл вверх, развернулся и ткнулся в черное поле доски возле пальцев женщины. Ботаничка вскрикнула, упустила мел на пол. Белые осколки разлетелись у плинтуса…

Староста класса — ответственный за все, происходящее на уроке. И учительница повела Рапопорта к директору школы, чтобы выведать, кто сорвал занятие. Он сказал, что не знает. Директор велел поставить двойку и вызвать в школу родителей.

— Не угадаю, что ты у нас за мальчишка, — вздыхает отец. – То пятерками радуешь, то двойками… Вечно умудряешься что-то найти на свою и нашу голову….. Ладно, придется пойти…

После паузы Юзя отчетливо слышит памятное: — Двойку все-таки можно исправить, а предательство и трусость  – никогда….

Отец — профессиональный врач и давным-давно правильно нащупал главную особенность в характере сына: непредсказуемость. Рапопорт сам не раз убеждался в собственной неожиданности. Огорчался и обжигался об нее многократно…

Переломный 1943 год. Он уже начальник штаба полка. Ему поручили разработать план форсирования Днепра подразделениями своей части. Рапопорт, изучив данные полковой разведки, отказывается от мест, намеченных дивизионным командованием для десанта, и высаживает его в другом районе. Там, где немцы меньше всего их ожидают. Комдив, когда немцы окружили первые переправившиеся роты, покинул их и вернулся в тыл. Они не только трое суток удачно отбивали ожесточенные атаки фашистов, но и расширили захваченный плацдарм, обеспечили успешное форсирование речной преграды другими армиями фронта. Когда в штабе полка появился комдив для разбора итогов десантной операции, Иосиф на заседании штаба назвал его отъезд с передовой трусостью. Понимал ведь, что такое ему не простят, что нельзя командира при всех унижать, но прорвался характер…

Такое случалось и в детстве. По успехам в школе отец видел, что сын отличается от сверстников и ожидал от него многое. Но поступки ребенка часто удивляли родителей.

А самые горькие разочарования – от больших ожиданий. Видно поэтому даже во сне будоражит прошлое и предстоящее. Ведь эти истины он впервые постиг еще на фронте.

Позднее офицер, ведавший в части наградными делами, сообщил ему, что свыше поступила команда за успешное проведение форсирования Днепра представить отличившихся офицеров и солдат к присвоению званий Героев Советского Союза. Порадовал: первой в представлении, подписанном командиром полка, значится фамилия Рапопорта.

И действительно, вскоре тридцать два человек из их десанта были удостоены этого звания. А он отмечен только орденом боевого Красного Знамени.

Кто-то из журналистов, уже после Победы, заинтересовавшись этой историей, раскопал в военных архивах и другие факты. Оказывается, в годы войны за разные подвиги его трижды представляли к такой высокой награде. Но всегда где-то в верхах меняли ее на низшую. Знакомые намекали, что дело в фамилии и национальности, а он в таких случаях говорил: пуля и осколки в анкеты солдат не заглядывают….

Нет, боевыми наградами он не обделен. Два ордена Красного Знамени и Отечественной войны, полководческий орден Суворова, которым не комбатов, а командующих дивизиями и армиями отмечали. Даже американцы знак   Легиона Почета успели вручить….

Рапопорт в теплой постели поворачивается на левый бок. Так ему лучше просматриваются живым глазом искрящиеся от уличных фонарей стекла спальни, на которые надышала уже октябрьским холодком московская ночь. Конечно, вспоминается бывшему майору, на фронте не думаешь о наградах. Там заботит другое: как лучше выполнить полученный приказ, чтобы поменьше полегло подчиненных и самому остаться в живых. Но, оказывается, чем дальше в прошлое уплывает война, тем больнее саднят раны несправедливости…

Интересно и такое: с годами из памяти почему-то выветриваются образные картины с деталями боев. Зато, обобщает полусонный мозг ученого, всплывают осевшие чувства  не физических болей от ранений, а душевные занозы от минутных переживаний. Которые, думалось, прошли навсегда, но, оказывается, зацепились почему-то в подсознании….

Вроде бы мелочь: отказ в рукопожатии, а почему-то опять вспоминается. Первый раз — в далеком праздничном сорок пятом. Подразделение Рапопорта рвется к американским частями, чтобы встретиться с союзниками первым. Шоссе перегородили несколько новеньких немецких «Тигров». Их водители не ожидали так глубоко в тылу встретить русские тридцать четверки и в нерешительности остановились. Иосиф выскакивает из своего танка, вспрыгивает на ближайший «Тигр». На чистом немецком приказывает освободить дорогу. И добавляет придуманное, что германское командование приняло решение о капитуляции.  В это время появляется звено краснозвездных штурмовиков. Заметив «Тигры», они разворачиваются для бомбежки. Рапопорт выбегает на центр шоссе, у него под ногами крошит бетон пулеметная очередь из самолета, а он начинает руками сигналить летчикам, мол, свои. Понятливо покачав крыльями, штурмовики скрываются за горизонтом. Из немецкого танка вылезает полковник, восхищенный смелым поступком, протягивает руку для пожатия. А Иосиф не смог себя пересилить. Оставил полковника на дороге с торчащей рукой. Сейчас даже в полусне отчетливо горчит досада за тот свой поступок….

Но сразу на смену в памяти вытягивается другая рука. Во время последней встречи на день Победы возле Большого театра, где вместе с постаревшими своими солдатами они всегда собираются. В последний раз к их кружку подошел комдив, командовавший переправой на Днепре. В нарядном генеральском костюме, с блестящей чешуей медалей на кителе. От протянутой руки Иосиф отвернулся. И сквозь марево сна радуется отсутствию горечи от своего поступка, словно выиграл важную дуэль с самим собой….

Откуда такое сравнение с дуэлью, пытается одолеть преграду лет полусонное сознание Рапопорта. Выплывает безногий военком из районного военкомата, куда Иосиф после ранения и потери глаза пришел с требованием направить на фронт. У военкома тоже пол ноги ампутировано. Но на нем военная форма, правое колено упирается в деревянный протез, похожий на перевернутую бутылку.

— Понятно, — старается тот убедить Рапопорта, — вы пошли добровольцем в начале войны, хотя кандидатам наук давали бронь, и на фронт не брали. Но теперь, без глаза, зачем рваться туда опять? Что, наша армия без калек не обойдется?

— Так мне без глаза еще удобней стрелять… Раньше, — вспомнилась давняя шутка Иосифу,- нужно было один прикрывать, когда брал на мушку фашистов, а теперь гораздо сподручней. И уже без улыбки добавляет:

— Я же знаю с кем и за что воюю. В таких случаях нормальные люди стреляются до конца, как на дуэлях…. Они даже становились у края пропасти, чтобы покончить с обидчиком наверняка….

— Стрелять может быть и удобней…. Только нельзя жизнь человека в дуэль превращать, — возражает военком. — Кому как, а мне теперь такое понятно…

Он ходит по комнате, не решаясь принять решение. Рапопорт видит, как при каждом шаге его большое тело наклоняется в правую сторону, словно протез попадает в ямку.

Но все-таки тогда Иосиф добился задуманного. Уже через неделю появился в своем гвардейском полку. А вот военком оказался не прав, обобщает воспоминания почти пробудившееся сознание доктора наук. Дуэли могут продолжаться всю жизнь… Особенно — с самим собой…

Разве он мог подумать, что самые страшные бои ему придется вести не на фронте, а в мирные дни. И главным полем сражения станет любимая им генетика. В юности он еще колебался, кем бы хотел себя видеть. Благодаря тонкому слуху на слово, богатое воображение ему легко давались иностранные языки и литература. А математика привлекала глубиной логического мышления, способностью выискивать, проверять и доказывать наличие взаимосвязей в самых разнообразных явлениях.

Есть ученые, для которых занятие наукой – путь к жизненному благополучию. И такие, которых она привлекает возможностью поиска истины. В понимании чуда жизни, таинств ее происхождения. Поэтому еще в институте его увлекла новая зарождающаяся наука – генетика. Он успешно закончил аспирантуру и защитил диссертацию. За короткий срок успел накопить уйму новых данных о химическом и радиационном влиянии на наследственность и уже через три года подготовил докторскую. Тема была неожиданной, вызвала много споров, но на семнадцатое июня, в день, намеченный для защиты, ученый совет института в полном составе не смог собраться. Решили перенести заседание на неделю. А двадцать второго июня мирная жизнь прервалась…

Нет, докторскую диссертацию он все-таки защитил. Только через два года, когда после очередного ранения недолго лечился в Москве. Узнал, что институт и ученый совет возобновили работу. Зашел в свою лабораторию. В углу на гвоздике так и висели его плакаты, подготовленные для выступления на защите. Только нарисованные прежде кривые, формулы теперь воспринимались гораздо весомей. Видно и в науке истины, за которые пролита кровь, приобретают особую значимость…

Эти мысли разгоняют сон окончательно. Рапопорт переворачивается на спину. Единственный глаз устремлен в потолок, и в который раз Иосиф Абрамович мучается над вопросом, почему именно любимая им генетика стала после войны полем ожесточенных научных и политических битв. Отчего разногласия во многих сферах наук в других странах воспринимаются естественно, используются для их развития. В советской же генетике они завершались, в лучшем случае, разгоном лабораторий и институтов. А зачастую — уничтожением самых творческих умов…. Хотя бы почитаемого им Николая Кольцова или великого Николая Вавилова, труды которого помогли накормить хлебом вечно голодавшую Россию….

Эти мысли вытягивают из прошлого памятную августовскую сессию ВАСХНИЛ, когда лысенковцы решили покончить с генетикой. По инерции со сна Рапопорт даже расшифровывает в уме полностью привычную аббревиатуру – Всесоюзная Академия Сельскохозяйственных Наук Имени Ленина. И улыбается тому, как под утро, свежо, по-новому в памяти приоткрывается значимость знакомого сокращения. Ну, к чему прицепили в название научного заведения имя вождя. Что внес в сельское хозяйство Владимир Ильич? Зато сколько бездарей и карьеристов пряталось и скрывалось за этим именем в ее лабораториях. Попробуй, покритикуй и на тебя сразу уйму антипартийных ярлыков навесят….

В августе сорок восьмого на сессии ВАСХНИЛ он выступил против разгрома генетики. Хотя его предупредили, что с проектом решения сессии ознакомился сам Сталин и одобрил подготовленные материала. Уже по тяжелой тишине в зале, по испугано-негодующим лицам президиума стало понятно, что его несогласие и возражения не воспримут. И не простят. Действительно, несмотря на фронтовые заслуги, его исключили из партии.

Там, в громадном зале, когда он все-таки прорвался к трибуне и взял слово, ему приоткрылось, чем различаются смелость на фронте и на гражданке. В бою ты преодолеваешь собственный страх и когда поднимаешь людей в атаку, твой пример окрыляет тех, кто бежит за тобой. В мирное время, если, понимая все неминуемые угрозы, человек все же отстаивает постигнутую истину с трибуны, то чаще всего он становится врагом молчаливого большинства… И трудно сказать, какой случай страшнее….

За занятую позицию его лишили лаборатории, выгнали из института. К счастью, наука развивается не по партийным уставам. Только после смещения Никиты Хрущева появилась возможность опять заняться любимым делом. Кто знает, возможно, сопротивление таких же, как он сторонников генетики тоже как-то помогло тому, что недавно из конституции страны исключили пункт о руководящей роли партии.

А открытые им явления химического и радиационного мутагенеза* удостоены Ленинской премией.

Но осело в памяти это событие не удовлетворением от официального признания, а другим. Он принял решение все деньги, полученные от премии, разделить между сотрудниками лаборатории, работавшим с ним в последние годы. И когда пожилой лаборантке, много лет старательно мывшей колбы и пробирки для опытов, вручили солидную сумму, женщина расплакалась:

— Получается, я тоже считаюсь лауреатом, — проговорила она сквозь слезы….

Ему говорили: многие его поступок с распределением премии считали странным, еще одним проявлением непредсказуемости и парадоксальностью характера Рапопорта. Но кто знает, в чем разница между чудачеством и порядочностью. Еще в годы войны, когда его после ранения привезли в полевой госпиталь, там свободной постели не оказалось. И военврач дал команду переложить солдата на землю, чтобы освободить постель для гвардии капитана. Ох, же и наслушался тогда матюков тот военврач от рассвирепевшего офицера, пока не догадался уступить раненному солдату свою кровать. И обозвал его чудаком…

Сейчас же это воспоминание вытянуло из памяти другое, случившееся всего года два назад. Нобелевский комитет, учитывая научную значимость открытия химического мутогенеза, посчитал возможным выдвинуть авторов, исследовавших это явление в разных странах, на присуждение премии. Но, напуганный шумихой, поднятой в советской прессе после премирования Бориса Пастернака, прислал кандидатуру Рапопорта для правительственного согласования. Его вызвали в государственный комитет по науке для беседы. Условие ставилось одно: нобелевский лауреат от СССР должен быть членом партии.

Я же стал коммунистом на фронте, — упрямился он во время встречи. – И не подавал заявления о выходе. Пусть признают исключение партийной ошибкой, я возражать не буду, а писать заявление о повторном вступлении не стану…

Более часа длилась беседа. Председатель комитета умный, известный ученый уламывал его не упрямиться, приводил разные доводы, ссылался на интересы страны и советской науки. Сейчас, вспоминая тот длинный утомительный разговор, думалось о таком. Видно явление мутогенеза относится не только к растительному миру. Не в меньшей мере он проявляется и в социальной среде, если даже творческим людям его поступки кажутся странными. И, если по большому счету, разве он сам на себе не улавливает признаки подобной мутации… Не случайно же уже не раз просыпается среди ночи, после того как узнал, что включен в список тех ученых, которых в этом году представили к званию Героев Соцтруда….

И теперь ты, гвардии майор, чуть ли не ставший нобелевским лауреатом, издевался над собой Иосиф Абрамович, потерял сон от ожидания публикации указа и просыпаешься спозаранку…

Рапопорт повернулся на правый бок, чтобы занимающийся за окном день не тревожил. Еще есть время кимарнуть до работы. И скоро марево вернувшегося к нему сна смешалось с удовлетворением от еще одной успешной дуэли.

 

————————————————————————————————

1) Мутагенез – изменения ДНК, которые могут происходить под воздействием различных факторов.

 

 

 

Вам понравилось?
Поделитесь этой статьей!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.1